Нижегородский ветеран поделился воспоминаниями о ликвидации аварии на ЧАЭС
Николай Колосов, полковник, ветеран ВС, председатель Совета ветеранов войны и труда Нижнего Новгорода, ликвидатор аварии на Чернобыльской АЭС
Нынешней весной, 26 апреля, исполнится 40 лет со дня аварии на Чернобыльской АЭС. Катастрофа произошла в стране, которой больше нет. Но её боль осталась — в судьбах людей, в опустевших городах, в списках тех, кто не дожил до сегодняшнего дня. В ликвидации последствий участвовали жители всех республик Советского Союза. Тысячи из них заплатили здоровьем. Сотни тысяч — изменённой навсегда жизнью.
«Мы ещё не понимали, куда едем»
Сегодня Николай Анатольевич Колосов — полковник, почётный ветеран Вооружённых сил, председатель Совета ветеранов войны и труда Нижнего Новгорода. Уверенный голос, выправка офицера. А в 1986 году — молодой лейтенант танковой Таманской дивизии.
В июне его направили в зону отчуждения Чернобыльской АЭС. Там он провёл месяц — организовывал быт солдат, налаживал работу подразделений. Делал то, что должен был делать офицер. Но это была совсем не обычная служба.
Позже, уже в отставке, он несколько лет возглавлял общественную организацию чернобыльцев в Сормовском районе. Теперь он рассказывает о тех событиях школьникам.
Одна из таких встреч открыла цикл мероприятий Областного совета ветеранов, посвящённых годовщине аварии.
Когда лейтенант Колосов прибыл в Чернобыльскую зону, в это время уже открыто обсуждали взрывы на 4‑ом реакторе. Были известны имена пожарных, которые приняли на себя первый удар и погибли. Говорили о радиации, о масштабах катастрофы.
Но одно дело — знать. И совсем другое — увидеть.
Город, в котором остановилось время
Пугающая тишина. Опустевшие деревни. Город Припять, где ещё недавно жили сотрудники станции. Лес, изменивший цвет с зелёного на ржаво-рыжий. Такой зону отчуждения увидели ликвидаторы. Сначала она составляла 10 километров, затем её расширили до 30. Было эвакуировано около 100 тысяч человек, опустели 188 населённых пунктов.
«Впечатление — дичайшее. Едешь по городу — мёртвая тишина. На балконах сушится бельё, бегают собаки — и абсолютно пустые улицы. Разве что милицейская машина проскочит. В деревнях — куры и коровы на дорогах. Люди уезжали в спешке, взяли только документы и самое необходимое. Всё как в фильме-катастрофе», — вспоминает Николай Анатольевич.
Иногда военные встречали стариков, отказавшихся покидать свои дома. Ни уговоры, ни предупреждения об опасности высокой дозы облучения на них не действовали.
Работа на пределе
С первых дней к ликвидации последствий были привлечены воинские части, подразделения милиции, химические войска, а также военнослужащие запаса — по сути, обычные мирные граждане. Только из Нижнего Новгорода их было призвано около 500.
Одной из самых опасных задач стала очистка крыши четвёртого энергоблока. После взрыва туда были выброшены тонны радиоактивных материалов.
«Их нужно было сбрасывать вниз обычными лопатами. Учёные рассчитали: находиться там можно не более 30 секунд — настолько высок был уровень радиации. Но даже при соблюдении этих норм люди получали серьёзные дозы облучения, ведь подниматься приходилось по несколько раз», — рассказывает Колосов.
Попытки засыпать разрушенный реактор специальными веществами с вертолётов не дали нужного эффекта.
В 1986 году над четвёртым энергоблоком был построен саркофаг. Со временем стало ясно, что он имеет конструктивные недостатки. Позднее над ним возвели новый защитный купол. Этот международный проект Украина при поддержке европейских стран завершила к 2020 году.
Невидимая угроза
Радиация была коварной и непредсказуемой. Между третьим и четвёртым энергоблоками прорыли тоннель, чтобы уменьшить передвижение по заражённой территории.
«Я тоже ходил через этот тоннель. Ширина — 4 – 5 метров. Идёшь по центру, рядом дозиметрист измеряет уровень радиации: 2 – 3 рентгена в час. Стоит приблизиться к стене — уже 20 – 30. В первые месяцы мы даже не знали, кто сколько “поймал”, хотя работали рядом», — вспоминает Николай Анатольевич.
Подразделения, которыми он командовал, занимались дезактивацией: снимали верхний слой заражённой почвы толщиной 15 – 20 сантиметров. Грунт вывозили и захоранивали в специальных хранилищах.
«Представьте: зона диаметром 30 километров. И всё это нужно было очистить», — говорит он.
На выездах из зоны действовал строгий дозиметрический контроль. Если уровень радиации превышал допустимые нормы, отправляли на санитарную обработку и людей, и технику. Но помогало ли это? Статистика безжалостна: только с 1986 по 2000 год из 196 тысяч заболевших ликвидаторов более половины ушли из жизни.
«Из 140 участников ликвидации, проживавших в Сормове, сегодня в живых осталось 32 человека. В 90‑е я возглавлял организацию чернобыльцев. Сейчас существует уже организация вдов», — говорит Колосов.
И в этих словах — всё.
Подвиг без права на забвение
Чернобыль навсегда изменил отношение к мирному атому. Были пересмотрены стандарты проектирования АЭС, ужесточены требования безопасности, изменена система подготовки персонала.
«Если бы в ночь с 25 на 26 апреля за управлением реактором находился человек, который строго соблюдал инструкции, трагедии могло бы не быть. Не были бы заражены сотни тысяч квадратных километров земли. И не погибли бы люди», — размышляет Николай Анатольевич.
История не знает сослагательного наклонения, но знает цену ошибки.
Каждый год ликвидаторы собираются вместе. Вспоминают тех, кто не дожил. Тех, кто первым вошёл в зону. Тех, кто работал свои «30 секунд» — и возвращался снова.
Чернобыль — это не только трагедия. Это история мужества. История людей, которые остановили катастрофу ценой собственной жизни и здоровья. И это часть нашей общей памяти.
