Еду я на родину: деревенские картинки
На родине моих родителей в Лысковском заречье мы не были два года. Собрались спонтанно и стартанули из Павлова на своей машине около шести утра. Путь предстоял неблизкий: 200 км в одну сторону.Асфальт: местами и немногоУспешно миновав борский мост и не заблудившись на Бору, мы все-таки свернули не туда. Это даже иногда полезно: попасть не туда, куда хотел. Откуда бы мы узнали о деревне Воронино с ветхими ее домами, и о то ли детском лагере, то ли санатории «Искра», на котором, кажется, и свет-то заканчивается? Таких ям и выбоин в асфальте, едва сохранившемся, еще поискать. Побурчала я в адрес местных властей: все ж‑таки ХХI век на дворе, а тут вместо дороги — полигон для испытания снарядов и танков.На «правильной» трассе, которую мы нашли с помощью дачников, асфальт был не в пример лучше. Она тоже не самого отличного качества оказалась, причем кусками. Ее делали давно и, видимо, не особо подновляют: движение в ту сторону не такое интенсивное, хотя странно — Макарьевский монастырь на пути. Об извилистости местной автострады вспоминаю не без внутреннего содрогания: неопытному водителю типа меня без стресса ее не преодолеть.Но несомненный плюс — до самого конечного пункта нашего путешествия был асфальт. Невиданное дело лет этак двадцать назад! И даже знаки дорожные прямо в селах-деревнях.Местные пьют — заезжие работаютНа подъезде к родине моего папы — деревне Красный Яр (Нижний — еще и Верхний есть) мы увидели свежайшие, аккуратненькие, так и манящие тряхнуть кошельком срубы. Неудивительно, лес-то тут хвойный: материала для строительства предостаточно. Но…Как оказалось, это дело рук не местных жителей вовсе. В деревне в основном из коренных старики остались. А молодежь, что отсюда не уехала, занята более важным для нее делом: пьет. Так что дома да бани рубят марийцы.- Очень мало нас, красноярских истинных, осталось, — говорит наша родственница, тетя Римма Вавилова. — У нас тут олигархи строятся. Вы в тот конец улицы дойдите. Дома для дач продают у нас по 500 тысяч. Волга и дорога рядом.Не знаю на счет олигархов (для деревенских, проработавших всю жизнь в колхозе, с их унизительно низкой пенсией, любой, кто купит старый дом за полмиллиона, — уже богач), а вот городские в Яру даже козы. Одна из привезенных сюда на лето рогатых дачниц без зазрения козьей своей совести прошлепала через наше авто (прямо по сиденьям!), ничуть не реагируя на наши крики.Попрощавшись с ветлой, посаженной с дедом Яковом моим папой, тогда еще совсем пацаном, да с могилой дедушки, мы поехали дальше. Задерживаться у тети Риммы и дяди Николая было некогда.Здравствуй, родное Великовское!Почему-то Великовское ассоциируется у меня со… счастьем. Таким простым и радостным и, кажется, неминуемо постоянным, как солнце и речной простор. Туда мы ездили каждое лето моего сознательного отрочества. В детстве я тоже периодически гостила у бабушки Паши, а потом, когда ее не стало, мы ездили к маминой сестре, тете Вале. Не надолго, ночи на две, но всегда это было так здорово! Проехать на «Метеоре» по Волге, взобраться на крутую песчаную гору (песок набивался во все, но раздражало это несильно — просто хотелось разуться и шлепать босиком) и увидеть внизу родное мамино село.Озеро, старая полуразрушенная церковь, бабушкин и тетушкин дом — все это осталось в воспоминаниях. Озеро слилось с рекой при пуске Чебоксарского водохранилища (сколько заливных лугов ушло тогда под воду!). На месте деревянной (если не ошибаюсь, без единого железного гвоздя выстроенной) церкви — деревянный же, но другой, современный, храм в честь Преображения Господня. Бабушкин дом, перешедший уже в невесть какие руки, новые хозяева наконец-то начали благоустраивать (значит, память еще поживет). А в доме тетушки — дачники.Работы — поле непаханоеВот как раз поля вокруг села после перерыва начали пахать. На ста гектарах овес посеяли — достижение, если учесть масштаб разрухи, что постигла СПК «Колхоз «Великовский» в последние пять лет. (Когда-то крепкое было хозяйство!) До этого много лет им руководил мой двоюродный дядя Евгений Степанович Молочков. Молоко тогда в Нижний продавать возили, доярок он тоже возил — кодироваться от пьянства. В общем, с его наследственной крестьянско-хозяйственной хваткой держал дело на плаву. Потом, видно, помешал колхоз кому-то. Председатель сменился. Результат?Из переданных новым руководителям 985 коров через пять лет уцелели только 85.Евгения Степановича попросили вернуться в председатели.- Сейчас у нас 64 коровы на ферме в Красном Яру, — говорит он.- (Колхоз объединяет Яр и Великовское. — Авт.). — Две доярки-пенсионерки там работают. Всего же у нас трудится около 40 человек. Два года до нынешнего ничего в полях не сеяли. Техника вся была рухлядь. Продали кое-что, выкрутились и купили самое необходимое. Уберем овес — коровы будут с фуражом!Дома Молочков появляется набегами, как, наверное, любой болеющий за дело председатель. А тут у самого хозяйство: одних ульев штук пятьдесят. Жена Люба профессиональный пчеловод. Молочковский мед ценят те, кто хоть раз попробовал. Да и скотины полон двор. В общем, все, как у любого нормального крепкого крестьянина.Старая гвардияА дядя Стеша у нас молодцом! 85 лет в августе исполнилось, а он и в огороде, и на пасеке работает. Она у него, правда, сейчас не такая большая, как у сына его — того самого председателя. Но тем не менее мед в этой семье никогда не переводился.- Если бы вот бок не болел, — говорит Степан Иванович.- Да лет двадцать сбросить, — с улыбкой подхватывают его сыновья, Николай и Владимир. Они приезжают в Великовское из Кстовского района регулярно, помогают родителям по хозяйству.Из ветеранов Степан Иванович Молочков — единственный в селе остался. А вот женщины постарше его есть: даже с 1919 года рождения. Остальных, по безапелляционному утверждению дяди Стеши, сгубило вино. И мужики, до пятидесяти не доживши, и женщины на тот свет раньше времени отправились на кладбище.Их, кстати, в селе два: одно — староверское. Говорят, что название села произошло от словосочетания великие скиты: в эти края во времена церковного раскола много народу бежало. Традиции староверов тут до сих пор хранят.Вместо послесловияВроде бы деревня русская вымирает. С одной стороны, оно, конечно, так. Редко кто из молодежи не стремится отсюда уехать в город, как Молочковы младшие, например. (Уже третье поколение крепких, деловых хозяев). Они прижились на своей родине, семьями, хозяйством обзавелись. Работы на селе немного. Правда, человек неленивый дело для себя всегда найдет. Старики свой век доживают, заготавливая дрова на зиму (газа тут нет). Каждый день ходят на колодец за водой, топят печку да ухаживают, пусть и за мелкой скотиной.А с другой стороны, не умерла деревня вовсе. Вон какие машины по ней проезжают: ярмарка тщеславия, да и только! И ярмарка, кстати, имеется. Как раз рядом с домом Молочковых-старших раскидывается: корзинки, шляпки-бейсболки, диваны плетеные. Этакий лубок (а в некоторых случаях и не лубок вовсе) на темы русского старинного быта. Дома в Великовском по 600 тысяч рублей продают. Живут в них и молодые, и пенсионеры. Конечно, это летом. Зимой-то тут гораздо тише. Ну да и это не страшно: главное — дождаться весны!
