Ферзь великого князя

«Что ж ты медлишь, праведный Боброк? Как, должно быть, застоялись кони…»Юрий Адрианов.Куликовская битва освещена в основном с точки зрения летописцев- священников. Монахи буквально сакрализировали летопись, в частности моменты приготовления к великому сражению. Бесспорно, велика роль Сергия Радонежского. Но стоит ли доверять утверждению, будто он сказал Дмитрию Донскому, чтобы тот шел смело вперед и перешел Непрядву. Неужели сам Дмитрий не мог догадаться, что нужно в первую очередь разбить Мамая, а уже потом — Ягайло и Олега Рязанского? И была ли битва на Рождество Богородицы? Вот такие кощунственные мысли овладевают мной. Есть сомнения относительно того, что Сергий дал Дмитрию Донскому двух воинов — Александра Пересвета и Ослябю. Исторические ли это лица? Ведь битва, судя по летописям, началась сразу же после поединка. А были ли они, эти богатыри и эти поединки? Слишком уж говорящие имена: Александр в переводе с греческого — «защитник людей», да и его прозвищное имя Пересвет — «ярчайший свет», или «тот, кто пересветил», — не есть ли намек на определенную сакральность, намек на победу над другими? И уже совсем неправдоподобно в некоторых летописях указание на то, что якобы у него вместо копья был посох Сергия Радонежского… Кроме того, летописи не описывают ни одного поединка перед боем с татаро-монголами до Куликовской битвы, а вот во время Мамаева побоища такой якобы состоялся. Думается, это нужно было монаху-летописцу, чтобы усилить значимость Русской Православной Церкви. Историки в буквальном смысле верят «Задонщине», то есть христианским летописцам, возможно, не понимая, что те преследовали еще и цель: укрепления авторитета Русской Православной Церкви. Да, церковь сыграла исключительную роль в единении русичей и не раз спасала Россию в трудное для нее время, но все-таки попробуем разобраться в тех давних событиях с точки зрения здравого смысла и логики. Дмитрия Донского почему-то часто описывают односторонне — как смелого воина, и только. Историки забывают о его стремлении к власти, не оценивают должным образом полководческий и государственный талант, прекрасные дипломатические способности. Именно это позволило великому Московскому князю создать достаточно сильное централизованное государство, способное вырваться из-под татаро-монгольского гнета. Искусно применяя где силу, где деньги, играя на чувствах завоевателей, он привлек часть из них на свою сторону и, порой угрожая этим русским обособившимся князьям, использовал последних в своих целях. Сергий Радонежский, прекрасный образчик русского духа, был единомышленником князя Дмитрия, хорошо понимал будущее великое назначение Руси. Ведая, что только Москва объединит все русские земли, он решил сделать ставку на Дмитрия. Именно он, по его мнению, был тем мечом, который не только избавит от страха перед татаро-монголами, но и объединит русичей и объединит все народы, населявшие Русь, распространит влияние Православной Церкви. Это прекрасно понимали и другие священнослужители, сторонники и последователи святого Сергия Радонежского. Праведный Сергий был провидцем: он знал, что русичи победят, но какой ценой! Он жалел людей, поэтому и предложил вначале великому князю откупиться от Мамая, но тот воспротивился. Это был звездный час, когда Русь наконец-то объединилась, и он не хотел его упускать, хотя можно было попытаться откупиться, стравить Мамая с Тохтамышем, а уж затем… Но удалось ли бы это сделать? Несомненно, важно учитывать и практический аспект: православные иерархи видели, что на них надвигается с Запада другая беда. Католичество уже было на границе Руси и даже в определенной степени потеснило православие. Вспомним Ягайло, который ради своих (как он считал, государственных) интересов насильно обратил литовскую Русь в католичество. Поэтому православные священники торопили освобождение от татаро-монгол, они были в этом крайне заинтересованы. Высказанная нами мысль отнюдь не преуменьшает значение Русской Церкви, наоборот, видение всех опасностей как со стороны Европы, так и со стороны Азии, а также внутри страны усиливает величие православия. В сложных условиях противостояния исламу, католицизму, язычеству, причем язычеству как внутреннему, так и внешнему, оно не только выжило, но и стало той идеологической силой, которая способствовала объединению русских земель вокруг Москвы и в конечном счете избавлению от татаро-монгольского ига. Никогда не было такого единения на Руси, как во время подготовки к битве с проклятым Мамаем! Князь Димитрий бросил клич, и все подвластные ему князья выставили дружины. Преподобный Сергий разослал по всем землям своих монахов с призывом к битве, смерд, и князь вдруг осознали себя частью великой Руси. Забыты междоусобицы, забыта вечная зависть бедных богатым. У всех одна цель — победить. Русские по силе духа были тверже золотоордынцев. Хан Узбек, приняв в XIV веке ислам, тем самым посеял раздоры и смуту в огромной татаро-монгольской империи. В ней было много язычников и мусульман, которые враждовали друг с другом, но, главное, ислам поколебал монгольскую веру в Яссу, свод законов, установленный еще Чингисханом. Монгольские полководцы придавали огромное значение воинскому духу. В обязанность каждого, даже самого малого командира, входило внушение своим подчиненным убеждения в превосходстве над другими народами, в своей непобедимости. У татаро-монгол, современников князя Дмитрия, была еще вера во все это, но значительно подорванная. Теперь, когда христианская религия сплотила всех сыновей русских, подвигла на самопожертвование, они были намного крепче духом, чем татаро-монголы. Те отправились в поход, чтобы доказать превосходство своей крови и пограбить, а русичи хотели освободиться и защитить свою землю. Войско Дмитрия было в целом мононациональным, тогда как татаро-монгольское — разноплеменным. Захватчики привыкли побеждать русичей, но их уверенность в легкой победе уже поколебали новгородские ушкуйники, а успех Дмитрия на реке Воже ее развеял. И еще один немаловажный фактор — смена языка. Если в середине XIV века монгольский язык в Золотой Орде был разговорным в ханской ставке и государственным в среде чиновников, то после 1380 года и двор заговорил на тюркском: Чингисиды стали тюрками. После окончания войны и возврата монгольских войск в Дешт-и-Кыпчак половцы составили основной костяк населения Золотой Орды. Смена языка неизбежно влечет и изменения в идеологической жизни завоевателей. Язык как хранитель национальной памяти — это не только гордость своими предками и их подвигами, но и выразитель духа, мужества его носителей. Вспомним, как разваливался Хазарский каганат. Мощнейшее причерноморское государство стало приходить в упадок из-за пренебрежения к языку. «Неразумные» хазары блистали обрывками знаний греческого и арабского языков и пренебрегали своим. Некоторые ученые утверждают, что татаро-монгольское иго еле-еле держалось. Однако Русь в ту пору в одиночку боролась против татаро-монгол, булгар, польско-литовского государства, военных орденов немцев, шведов, а с южных областей наседали еще мещера, марийцы и мордва — враги со всех сторон! Но главный враг — это существование порознь в собственном стане, и не столько существование, сколько вражда. Если бы свершилось объединение лишь четырех княжеств — Тверского, Суздальско-Нижегородского, Рязанского и Московского, то татаро-монгольского ига давно бы не существовало. Но те нередко искали опору именно у татар в борьбе с Москвой. Не случайно на поле Куликово они воинов не прислали… Нередко можно услышать от историков, что Золотая Орда способствовала объединению Русского государства. На чем, на какой основе? Ее не было ни в государственном, ни в экономическом, ни в религиозном, ни в культурном отношениях. Ведь недаром Золотую Орду называли государством-паразитом. Вероятно, из-за того, что оно ничего не производило существенного, а жило за счет грабежей, дани и торговли! Нет, Золотая Орда тормозила объединение и развитие Руси. Попытки отдельных ханов договориться с русскими князьями об объединении в одно государство (разумеется, под эгидой татаро-монгол) ни к чему хорошему не привели: слишком разные уровни организации. Не случайно слова «О злее зла честь татарская!» — рефрен многих русских летописей. Русь внимательно следила за тем, что могло ослабить Орду. Например, в 1346 году сильный мор охватил почти всю ее территорию. В Сарае, Астрахани, Хорезме и Крыму было полно трупов. И мор был полностью остановлен только в 1348 г. Кризис, который в русских летописях был метко назван «великой замятней», наблюдается в Золотой Орде в середине XIV в. Это было начало ее распада, а Русь под влиянием московских князей и Русской Православной Церкви стала объединяться, хотя все равно оставалась раздробленной. Примерно в таком же состоянии находилась и Орда, разделенная на ряд «автономных республик», часто не помогавших друг другу. Например, Сарай не помог Великим Булгарам, когда в 1377 г. войска во главе с московским Дмитрием Боброком Волынским и нижегородско-суздальскими князьями разоряли булгарский улус Золотой Орды. Новгородские удальцы раньше других поняли, что золотоордынцы ослабели. И с 1360 года начинается кошмар для Золотой Орды, население которой жило в постоянном страхе перед внезапными набегами новгородских добрых молодцев. Система ушкуйнических набегов — своего рода отместка захватчикам за их нападения, грабежи и разбои. Да и способ поживиться: татаро-монголы были богатенькими, не зря же их земля называлась Золотой Ордой… Удальство новгородских витязей инициировало активное сопротивление. Так, в 1365 году татарский князь Тагай, захватив в Рязанском княжестве город Переяславль, вдруг получил неожиданный отпор от Олега Рязанского и Владимира Пронского и был разбит. Войско золотоордынского князя Булата-Темира, вторгшееся было в 1367 году в пределы нижегородского княжества, полностью уничтожено русскими ратниками. В 1377 году совместное московско-нижегородское войско выступило против Араб-шаха, и если бы не пьянство русских воевод, то такого избиения на реке Пьяне не было бы. Но уже само выступление русского войска — факт активного противодействия Орде. В 1378 году оглушительная победа князя Дмитрия над Бегичем на реке Воже. Любопытно, что противодействие официальной Руси совпало с набегами на Орду новгородских витязей. А может, это были согласованные действия? Слишком много совпадений: усиление Москвы, великая «замятня» в Орде, рейды ушкуйников и организованный отпор официальной Руси. Получается, что с 1360 года и Русь, и Золотая Орда равномерно наносили друг другу удары. Ни о каком иге в то время уже говорить не приходилось, особенно после Куликовской битвы, которая стала переломным этапом в борьбе с надоевшим татаро-монгольским игом. Русь переняла систему новгородских удальцов-ушкуйников: «ничто не должно оставаться неотмщенным». Но продолжим разговор о некоторых спорных моментах. Одним из них является тот факт, что литовский князь Ягайло, союзник Мамая, не пошел против князя Дмитрия. Что помешало? Ведь он был заинтересован в победе Мамая: будучи дальновидным политиком, литовский князь небезосновательно считал, что Москва представляет угрозу для Литвы. Заградительный отряд новгородцев был той силой, которая остановила Ягайло. Большинство летописей считают, что новгородцы не принимали участие в Куликовской битве, но и не упрекают их за это. Они действительно, не сражались против Мамая, они сдерживали Ягайло! И его бегство — часть великой победы сынов русских на поле Куликовом. Отдадим должное рязанскому князю Олегу, который не примкнул к Мамаю. А ведь последний на него надеялся! Но Олег хорошо понимал, что, если выступит против Димитрия, заклеймят предателем русичи в веках его и его потомство похлеще Святополка Окаянного и Иуды. Мамай чувствовал какую-то внутреннюю тревогу, такого с ним не было давно. Вроде и войско огромное, прекрасно вооруженное, в два раза больше, чем у Дмитрия. Но полководец, не столь выдающийся, как Бату, видел и без подсказки опытнейших военачальников, советников преимущества великого князя. Он давно понял, что тот первым сделал свой шахматный ход, навязав место боя. «Ну что ж, — размышлял Мамай, прекрасный шахматист,- это называется ход белыми: белые начинают и… — тут хан задумался — ну конечно, проигрывают! Жаль, что нельзя сразу сделать ход конями! Тогда мы сделаем ходы турами: мы построим таран из тяжелой генуэзской пехоты, он должен наверняка пробить большой полк, а там уж и кони довершат дело. Да, тавлеи (шахматы) «великое дело»! «Мамай даже и не догадывался о русском ферзе, которого Дмитрий введет в активную игру в самый последний момент, сначала выматывая и даже вынужденно отдавая «фигуры» хану. Но это потом, а пока монгольский полководец размышлял: «Хитрец Ягайло нарочно замедлил свой ход и вмешается в битву тогда, когда мы будем побеждать». Мамай не знал еще о тридцатитысячном войске новгородцев, которое преградило литовскому князю (и, возможно, рязанскому) путь к объединению. «Олег, верно, не придет: друзья они с Дмитрием, не захочет, подлец, проливать русскую кровь — русичем себя ощутил, гордым стал, а давно ли чуть не целовал его, Мамаев чувяк! Ну да и на том спасибо, что не на стороне Дмитрия. Но после битвы будет, подлец, кизяк верблюжий, собирать, а на его место своего даругу поставлю! Русь разорю так, что и хану Бату не снилось! А там…» Честолюбивые планы Мамая уже совсем вознеслись в заоблачную высь: вот он покоритель Азии и Европы, царь царей и хан ханов. Он усмехнулся от сладостных и пока еще не сбывшихся грез: надо сначала разбить этого гордеца Дмитрия. «А вперед пошлем генуэзцев: их тяжелое вооружение под стать вооружению русичей, да и много их должно погибнуть, меньше платить надо будет. Хотя остальных так облагодетельствуем — вся Европа служить будет под нашими знаменами! Бой будет серьезный, понимал Мамай, но верил в своих полководцев, в силу войска и в свою счастливую звезду. Природа вместила в его тщедушное тело необычайную храбрость, стремление к власти и изворотливый ум. Что ожидало Русь в случае победы такого нелюдя, догадаться нетрудно. Русских было в два раза меньше татар, 150 000 тысяч — это все, что могла выставить Русская земля. На совете князь Дмитрий и воевода Боброк выработали тактику изматывания противника, а после того, как у него кончатся резервы, должен был ударить засадный полк. Лучше всего такой отряд, по мнению Боброка Волынского, спрятать за маленькой речкой Смолкой. «Княже, — говорил он, — спрячем засадный полк по сторону левого нашего полка. Сюда, сюда ударит проклятый Мамай! Никак иначе не смогут охватить татаровья наше войско. Правый полк они не обойдут — леса и река, большой полк не пробьют — смотри, какая силища! А вот левый… — Ты думаешь, Мамай такой дурень, что не поймет, как мыслят воеводы русов? — усмехнулся Дмитрий, и вдруг его осенило: — Поставь за левым полком небольшой отряд, пусть думает проклятый Мамайка, что это наши последние силы… А охватывать татары любят. — Верно, княже, он так и должен подумать, — с ходу понял его многоопытный Боброк. — А мы уж не подведем. Наиопытнейший воевода во многом научился бою у татар и новгородских удалых, он очень многое отдавал духу войска. Именно он посоветовал Дмитрию обрядиться в простого воя и показаться всем дружинникам в этом платье: пусть-де думают, что князь сражается рядом, это придаст им мужества. К сожалению, факту переодевания поверили многие историки. Возможно, из-за древнего обычая князей драться в первых рядах войска. Но то было задолго до князя Дмитрия. Понятно и стремление Церкви показать подвиг Дмитрия как можно величественнее и, главное, жертвеннее. А вот позиция ряда историков непонятна: как мог этот опытный военачальник бросить управление войском и сражаться как простой воин? Грош цена такому полководцу! Да и как себя бы чувствовали воеводы, зная, что сражением никто не управляет?! Другие историки, например Ю. Ф. Козлов, утверждают, что и платье-то чужое с доспехами на него не влезли бы, и конь-то к этому непривычен, и т. д. Вернее всего считают, Дмитрий воевал вместе с доблестными воинами, был в центре битвы, на своем коне и в своей одежде. Переодевание в одежду другого на Руси было примерно тем же самым, что и обмен крестами, означало единение, братание, изменение судьбы — одним словом, сакрализованное действо. И здесь Дмитрий Донской показал всему войску, что он готов, как любой простой воин, выпить смертную чашу до дна. Но, переодевшись, отъехал в командную ставку и оттуда с начала до конца руководил боем. Потому и было все так слаженно у него. Прекрасно работала система оповещения, были у великого князя и свои люди в Орде, даже купленные им близкие слуги Мамая. И до битвы, и во время ее русскими воеводами было придумано много неприятных военных неожиданностей для татаро-монгол. Уже одно то, что ни рязанский князь Олег, ни Ягайло не соединились с Мамаем, большая заслуга стратегов. Сражение разыгралось 21 сентября, в день Пресвятой Богородицы, заступницы Земли Русской. Сторожевой полк, состоящий из лучших наездников, ждал татаро-монгольских лучников. Среди них было очень много единородцев. Князь Дмитрий приглашал в свое войско татарских витязей и тех военачальников, которые были недовольны насильной исламизацией. И платил больше. Было много берендеев, или, как их называл московский люд, бередяков. Это кочевое племя тюркского происхождения, частью слившееся с населением Золотой Орды, частью поступившее на службу к московским князьям. И берендеи, и торки, и другие мелкие кочевые племена, имевшие собирательное название «черные клобуки», были поселены еще киевскими князьями в XI — XII вв. на южных границах Руси, в Поросье и на Переяславщине. Димитрий продолжал эту мудрую киевскую политику: перешедшие на службу московского великого князя получили право селиться при городах, а позже полностью ассимилировались с русскими. От них остались лишь отголоски в сказках — царь Берендей да Берендеево царство… Татары-русичи не только принимали христианскую религию, не только служили верой и правдой великому московскому князю, но и учили русских дружинников воинским уловкам своих соплеменников. Они страшно ненавидели Орду, последняя ненавидела их: Мамай обещал с каждого, как он считал, предателя содрать шкуру и повесить сушиться на колья. Сами московские татары дрались не из-за страха или денег. У них были семьи, и они настолько слились в духовном отношении с русскими, что сами хотели сбросить постыдное для Руси иго. Это были действительно настоящие богатыри тела и духа. К концу XIV века стирается грань между копейщиками и лучниками и в связи с этим исчезают отдельные отряды лучников. Русский воин становится универсалом. Однако битва на поле Куликовом потребовала конных лучников, и князь Дмитрий вместе с Боброком Волынским тщательно готовил отряд из служилых татар. Последние в долгих упражнениях были выше всяческих похвал. Сторожевым полком командовали знаменитые воеводы: князь Семен Мелик, ведущий родословную из немецких знатных воинов, и князь Иван Оболенский-Тарусский, в котором текла кровь половецких ханов. Мамай бросил в бой своих лучших конных лучников: «Засыпьте стрелами этих русских собак, уничтожьте их, мои нукеры! Вас ждет богатая добыча!» Он свято верил в «девятую атаку» Чингисхана: конные лучники должны восемь раз промчаться вокруг врага, осыпая его стрелами, деморализовать его, не вступая в контактный бой, и лишь девятая конная ураганная атака основного войска сметает обезумевшего от потерь и ужаса противника. Но первый бой был выигран сторожевым полком почти без потерь. Нанес большой урон не только живой силе, но и уверенности неприятеля. Страшный удар татарской конницы с ходу пробил первый и второй ряды русских полков, а на третьем завяз! И началась сеча. Монахи Христовым именем подбадривали ратников и сами показывали чудеса храбрости. Их презрение к смерти устрашало татар. Азиатско-европейская армия, хуже вооруженная, чем русская, несла жестокие потери. Однако, не считаясь с ними, Мамай все гнал и гнал вперед тумен за туменом. Русские выстояли. «Нужен охват, — сердито думал монгольский военачальник. — У меня больше войска, но я не смогу развернуться». Он был неплохим полководцем, и зря его рисуют эдаким идиотом многочисленные отечественные и зарубежные исследователи. Историк Л. Гумилев, тщательно изучив его биографию, расстановку сил в то тревожное время, дал ему лестную характеристику, с которой нельзя не согласиться: Мамай был храбрым полководцем, способным администратором и искусным политиком. Это не он проиграл битву на поле Куликовом, это князь Дмитрий ее выиграл и объединенный им впервые за сто сорок лет русский народ. …Наконец-то Мамай нашел щель между большим и левым полком, бросил туда половину запасного отряда, который расширил брешь, и начал было охват, но запасной русский полк задержал маневр, восстановив целостность обороны. Тогда Мамай отдал приказ всем оставшимся в запасном отряде туменам атаковать. Прорыв был стремителен: левый полк русичей смят, начался его быстрый отход к реке Непрядве. Звуки трубы, слышные за несколько километров в этот погожий ясный день, были сигналом к атаке, и Мамай прекрасно в них разбирался. «Последние русские вои хотят умереть героями?» — самодовольно усмехнувшись в свои жиденькие усы, спросил он. Погрязнув в поклепах и интригах, Мамай был чужд всякого благородства и патриотического порыва, думая, что только страх, покорность и жажда денег могут управлять человеком. В этом он просчитался. Через пять минут ему было не до смеха: засадный русский полк, как острый нож, разрезал татарское войско надвое, передовые конники, сметая все на своем пути, мчались по направлению к его ставке! Первое время татары еще яростно сопротивлялись, но переход от уверенности в полной победе к отчаянию был недолгим. Их начальники почувствовали: это конец — началась паника. У Мамая было еще несколько минут, чтобы ее остановить — он мог бы бросить свой последний, личный отборный тумен. Известно, что все монгольские полководцы до последнего не вводили его в битву. Медлил и Мамай. А сокрушительную атаку засадного полка моментально поддержало все русское войско. Даже воины, изнемогшие от усталости, духоты и ран, бросились вперед с криками: «Слава!» Казалось, сама Перуница-Магура реяла над полем битвы, ободряя и вселяя в сражающихся древний дух справедливых и воинственных пращуров. Так было задумано великим князем Дмитрием и наибольшим воеводой Боброком Волынским. Отдельные кучки татар еще доблестно сопротивлялись, особенно те, которые были ближе к Красному холму. А Мамай, бросив все, резво поскакал прочь, забыв вчерашнюю спесь, оставив на произвол судьбы своих воинов. Остатками татарского войска уже никто не командовал: каждый военачальник думал лишь о спасении своей драгоценной жизни. Сыны русские, избивая утомленных татар, увеличивали их панику. Вот уже и мечи затупились, и кони устали, а татар видимо-невидимо, но сдающийся противник — это уже не враг. Отходчиво сердце русское — стали брать их в полон. Поражение татаро-монгол был полным: Егорий Хоробрый (Георгий Победоносец) поразил змея. Страшен был удар Боброка Волынского. Засадный полк — ферзь великого князя Дмитрия, никогда не игравшего в шахматы, — сделал шах Мамаю, а все русское войско поставило ему мат! Так Русь одним ударом разрубила гордиев узел и опрокинула азиатов. Да, будут еще и разорение Москвы Тохтамышем в 1382 году, и снова дань, и великое стояние на Угре в 1480 году. Но Куликовская битва — битва гигантов, и русский богатырь уже победил монгольского багатура. Русь проснулась, почувствовала свою силу. Не случайно период от Куликовской битвы (1380 г.) до фактического уничтожения татаро-монгольского ига в 1480 г. был отмечен небывалым развитием, духовным расцветом русского общества. Некоторые историки говорят, что удар засадного полка «был унизителен для татар, которые и представить себе не могли, что русские осмелятся на столь дерзкий и тонкий ход». Вот так вывод: били-били новгородские витязи-ушкуйники татаро-монгол на их же земле, в их же столице, побеждали-побеждали русичи нехристей на Воже, в Нижнем Новгороде, а тут вдруг застыдились татары и проиграли битву! Вот он, стыд-то до чего доводит! Как будто сыны русские пришли на поле Куликово проиграть сражение!