Глобальный Свидригайлов

Валдайскую речь Путина выслушали, прочли и откомментировали,кажется, уже все. Так что один несомненный эффект она уже произвела — дошла довсех заинтересованных лиц, и каждому пришлось к ней как-то определяться. А этоуже свидетельствует о другом несомненном эффекте: к России в лице Путинаприходится прислушиваться. Соглашаться, отвергать, спорить, негодовать, но неигнорировать. Игнорировать не получается. И личность оратора при этом ничуть неменее важна, чем предлагаемая им концепция.Контур в воздухе Прежде всего о жанре. Разумеется, это было послание.Открытое послание неопределенному кругу лиц, граду и миру.Послание с предложением, которое также сделано всемзаинтересованным сторонам. В открытой, незавуалированной форме, которое главныйадресат точно так же открыто и незавуалированно отверг.- Соединенные Штаты не ищут конфронтации с Россией, но мы неможем и не будем отступать от наших принципов, на которые опираетсябезопасность Европы и Северной Америки, — отреагировал на предложение ПутинаВашингтон устами незабвенной Джен Псаки.Ну и всё, значит, и говорить больше не о чем. ПризывПрезидента России к Америке сесть и обговорить контуры будущего мироустройстваповис в воздухе. «Кто уверен в получении всего, не удовольствуется половиной»,- говорил Цезарь. Американцы, видимо, с этим согласны вполне. Они намереныполучить всё.Компромисс невозможен?Не сказать, что Путин не предполагал подобного ответа.Предполагал и заранее обозначил альтернативу: или второе издание Вестфальскогомира, или глобальный хаос, каждый сам за себя и все против всех, игра допобедного конца или полного истощения. Альтернатива, может быть, и не столь внятнопроговариваемая, но вполне очевидно подразумеваемая.(Для тех, кто забыл: Вестфальский мир, заключенный в Европепосле Тридцатилетней вой­ны, провозглашал невмешательство европейскихгосударств в суверенные дела друг друга. При том, что конкуренция на внешнейарене сохранялась в полной мере).Но, опять-таки, Вестфальский мир был заключен послемноголетней тяжелейшей изнурительной войны, когда основные игроки убедились впаритете и поняли, что полной победы достичь никому не удастся, а войнаобходится дороже, чем мир. Сейчас до такого состояния еще слишком далеко и мирнаходится скорее не в конце Тридцатилетней войны, а в самом ее начале.Отвергнув призыв Путина, США сделали столкновениенеизбежным. Необязательно прямое военное: по ряду причин (взаимное ядерноесдерживание) оно крайне проблематично. Но определенная, и весьма жесткая,схватка назревает. США будут стремиться сохранить свою гегемонию, Россия стольже упорно будет пытаться проводить независимую внутреннюю и внешнюю политику.Одно никак не вяжется с другим, компромисс невозможен, столкновение неизбежно.Медведь тайгу не отдаст И вот тут-то с неизбежностью встает вопрос: а что мы можемим противопоставить? На первый взгляд, силы неравны. Да что там неравны, онипопросту несопоставимы. У США почти вдвое большее количество населения, ввосемь раз больше ВВП (внутренний валовой продукт), о финансовых возможностях иговорить не стоит. У Америки самая сильная в мире научная школа, у нихнаибольшее число нобелевских лауреатов. Америка обладает весьма притягательныммассовым культурным стандартом в виде Голливуда и прочего шоу-бизнеса. По всемэтим направлениям Россия от США отстает очень сильно, если не радикально.Противопоставить США в лидерской гонке за мир нам практически нечего.Но это только в том случае, если бы Россия и впрямьсобиралась ввязываться в эту гонку. А она не собирается. В пассаже Путина промедведя и тайгу, которую тот никому не отдаст, но и перебираться из которойникуда не планирует, явственно видна новая концепция: мы не лезем в чужие дела,но и в наши никому лезть не советуем.В авангарде борьбы И вот этот вестфальский принцип, провозглашенный Путиным наВалдайской конференции, может, как ни странно, обеспечить России известноепреимущество над США в мире, уставшем от американского господства. Россия нестремится занять место США. Она всего лишь оказалась, во многом случайно, воглаве стран, стремящихся жить по собственным представлениям, а не поамериканским установлениям.Представления эти могут быть разными, как и национальныесистемы и государственные устройства. Общим у них может быть лишь то, что всеони являются суверенным национальным выбором, а не глобальным, навязанным извнепроектом. Концепция бесспорного национального суверенитета, концепцияприоритета традиционных консервативных ценностей, лежащих в основе любогоздорового общества, вот эта концепция, провозглашенная Россией пока только лишьв качестве сугубо национальной идеи, может показаться привлекательной многимдругим народам далеко за ее пределами.И если медведь, по выражению Путина, отстоит сейчас своютайгу, если Россия сумеет удержать национальный суверенитет, исторический выбори право на независимую внешнюю политику, то у других возникнет резонный вопрос:а почему нам нельзя? У русских получилось, так, может, и у нас получится?!История — муза ироничная. Когда-то США, практически случайнои едва ли не против воли, оказались лидером свободного человечества,противостоящим притязаниям коммунизма на мировое господство. Сейчас уже Россияточно так же, почти случайно и явно нехотя, выдвигается в авангард борьбыпротив притязаний на то же мировое господство тех же США.Прямая речьКонкуренцию выигрывает не тот, кто умнее, сильнее илибогаче, а тот, кто становится мечтой для всех остальных… На практикесовременная Америка отказалась от своей мечты ради комфорта и власти — так же,как Европа отказывается от своих исторических ценностей, ставя Россию в нелепоедля нее положение их последнего обладателя и защитника.Директор Института проблем глобализации Михаил ДелягинРоссия взяла на себя роль лидера глобального консервативногоренессанса. При этом подконтрольные Вашингтону СМИ пытаются приравнятьконсерватизм к самоизоляции. Реальность оказывается диаметральнопротивоположной. Путинский консерватизм — это ключ, который откроет дверь кпостроению Европы от Лиссабона до Владивостока.Публицист Руслан ОсташкоСегодня в России большинство так или иначе хочет бытьнационалистами — по крайней мере, на международной арене. Проводить независимуюполитику, иметь национальные интересы, добиваться национального воссоединения.Если, паче чаяния, мы этого добьемся, то это будет означать, что сегодня впространстве большой Европы русские будут фактически единственной нацией в мирепостнациональных виртуальных империй и зон хаоса. Быть единственной в миренацией — отличная национальная идея.Публицист Егор ХолмогоровПо страницам СМИ «В заголовки прессы из пятничной речи Владимира Путинапопали его резкие выпады в адрес США. Но если отбросить в сторону ядовитыйсарказм, то мы увидим, что президент предложил Западу мрачный выбор: либо онсотрудничает с Москвой и прочими развивающимися экономиками в деле созданияболее справедливого мирового порядка, либо всё будет очень плохо».The Financial Times«Валдайская формула «медведь ни у кого разрешения спрашиватьне будет», скорее всего, войдет в историю как самое емкое описание смысла всейпосткрымской политики России. Однако, чтобы медведь, с одной стороны, незатоптал всё в округе, а с другой — имел право голоса, теперь медведя хорошо бы«откормить»: без экономической мощи очень трудно претендовать на глобальноеполитическое влияние».«Газета.ru» Экспертное мнение Из речи президента довольно явственно следует, что главноепреимущество Америки заключается в обаянии ее безграничной силы, причем силы,не сдерживаемой никакими предустановленными правилами, силы безграничной ибезнаказанной. Силы, не утруждающей себя никакими оправданиями. По существу,США на мировой арене — это такой глобальный Свидригайлов, равным образомоткрытый благодеянию и преступлению. И этому планетарному Свидригайлову сегодняпротивостоит, прежде всего, путинская Россия, не боящаяся говорить правду ивзывающая к соблюдению международных норм.Политолог Борис Межуев