Городецкие фантазии

Именно так называется выставка произведений замечательного русского художника Евгения Анатольевича Расторгуева, которая открылась в выставочном зале города Городца. Выбор места для экспозиции не случаен. Мастер родился в 1920 году в селе Николо-Погост (тогда Балахнинского уезда, ныне Городецкого района). В 2006 году он стал Почетным гражданином Городецкого района. В свое время он окончил Горьковское художественное училище, был на фронте в годы Великой Отечественной войны, учился в Суриковском институте в Москве. С начала 50‑х годов прошлого века к нему приходит известность. Его работа «Юность» была приобретена государственной Третьяковской галереей. А вот с 1960 года начинается современный Расторгуев. В его творчество входит город детства и юности Городец. Город, который он покинул в 1935 году, стал источником вдохновения. «Чудесные неожиданности, которые подарил мне Городец, они, видимо, в его воздухе, в траве у заборов и оврагов и в воде Волги — они питают воображение и подстегивают мысль. Фантазия городецких умельцев, которая сейчас по музеям разнесена, была на улицах и в домах городчан, а мы, мальчишки, среди нее росли. По ярмаркам болтались и не раз на львах городецких сидели. Это был своеобразный город мечтателей, которые часами смотрели в заволжские дали, завороженные плесами и закатами», — так вспоминает сам художник. Евгений Анатольевич десятки раз приезжал и в довоенный, и в послевоенный Городец, черпая для себя заряд вдохновение. В его мастерской на Верхней Масловке в Москве рождался необыкновенный мир этого легендарного города. Он часто сравнивает его рождение с появлением и многовековой жизнью сказочного Китежа.Если град Китеж — чистой воды миф и легенда, то Городец на расторгуевских полотнах — это реально существовавший, но ныне ушедший в глубины истории город. Он пишет многочисленные живописные «воспоминания» о нем, рисуя прогуливающихся барышень, мужика с петухами, провинциальных девушек с зонтиками, усатых кавалеров. Он изображает фантастическую ночь над Городцом, почти лубочный «выезд» на игрушечных коняшках. Степенный мужик на огороде сидит рядом с мудрым и в то же время лукавым городецким котом. И недаром мотив с кошкой повторяется у Расторгуева. Именно коты и кошки придают очарование некоей «домашности» самому городу. А уж «фраера» и «дамы», пыжащиеся одеваться по последней моде, создают атмосферу простодушного обаяния русской провинции начала прошлого века. Улочки и площади Городца, которые запечатлел в своих произведениях художник, будто встают из волшебного марева. Это его цветные сны о Городце. Он делает для нас, зрителей, невозможное: он дарит нам эти сны. Синяя, фиолетовая, розовая, красная, коричневая, охристая, палевая — вот краски гаммы, которой он передает этот своеобразный карнавал. Есть у него портрет, который называется «Добрый дядя Федя с бузиной». Эпитет «добрый» можно отнести ко всем персонажам Расторгуева. Добрыми смотрятся его мужик с петухом и мужик с филином, продавщица цветов и парикмахер с дамой. Похоже на то, что он, как и знаменитый художник Ефим Честняков, хочет нас поселить в «городе всеобщего благоденствия», где люди радуются бытию, занимаются любимым делом, растят детей, заботятся о стариках, которые ухожены и радуются праведно прожитой жизни. Как сказал один из искусствоведов, это «та блаженная страна без горя и проблем, о которой мы все мечтаем, только зовем ее по-разному — Беловодье, Шамбала, Зурбаган…» Я очень часто вспоминаю наши встречи с Евгением Анатольевичем и чудесной его женой, тоже художницей, Тамарой Петровной Гусевой в их домике в Городце, где они многие годы проводили каждое лето. Тут и шли наши бесконечные беседы об искусстве. — Я думаю, — говорил Расторгев, — что художники могут быть двух направлений. Одни пишут непосредственно с натуры, прикладывая свой колорит и свою технику. Но сюжет в данном случае точно берут от натуры. Другие создают на полотнах новую реальность на основе собственной жизни, которую им дала природа. Могут даже создать нечто абсурдное по отношению к реальной жизни, но этот «абсурд» будет более близок к существу самой жизни, даже узнаваем. Если его воспринимают, как реальность, значит, художник выполнил свою задачу. Помню, как он кипятился, когда иностранцы, увидев его работы, просто рвались в Городец. Он же уверял их, что этого Городца уже нет. Естественно, что нет уже ни «этого» старого Городца, ни старой Москвы, ни старого Нижнего Новгорода. Но именно Расторгуев мог потрясающе точно, зорко и талантливо открыть и запечатлеть редкостное обаяние и неповторимость маленького города на Волге, чем он восхищает и сегодня всех, кто приезжает сюда. В последние годы Расторгуев реализовал себя и как талантливый писатель, автор несколько книг, которые читаются на одном дыхании. Это его размышления о жизни, богатые впечатления от увиденного им в Отечестве и за его пределами. В перечне собраний, где находятся произведения Расторгуева, — государственная Третьяковская галерея, государственный музей керамики «Кусково», государственный музей декоративно-прикладного искусства, государственный Русский музей, музеи Франции, США, Германии… Но среди них нет города Городца и его музеев. Ранее стоял вопрос от открытии музея Расторгуева, Гусевой и Варламовой — этой удивительной художественной семьи, которая воспела и прославила Городец. Затем долго решался вопрос с самим художником об открытии выставки. Теперь вот после выставки думается о том, останется ли хоть пара работ Расторгуева на родине? Тема создания музея произведений художников ( их иного), писавших Городец, опять выходит на первый план. В конце концов, это было бы логично в рамках развития музейного квартала в древнейшем городе нижегородского Поволжья.