Хочу рассказать
- Хочу рассказать о своем детстве и о родителях, о том, как мы жили в годы войны, — пишет ветеран труда Дина Борисовна Карпова из села Азрапино Починковского района. Когда началась война, мне было три с половиной года, а брату всего пять месяцев. Жили мы в Горьком прямо при заводе — там в чердачном помещении были служебные комнаты для инженерно-технических работников. На этом заводе (после войны его переименовали в «Ротор») мой папа, Борис Исаакович Глаз, работал с 15 лет — сначала электрообмотчиком, потом, окончив школу ФЗО, стал мастером, а в начале 41-го уже возглавлял сборочный цех. Мама (она тоже когда-то, как и папа, была элетрообмотчицей, на заводе они и познакомились) к тому времени уже не работала, занималась нашим воспитанием. На фронт, поскольку завод был номерной и выпускал моторы для танков, папу не взяли, сказали, что нужен здесь. Всю войну мы его практически не видели. Уходил рано, приходил поздно, а часто и ночевал в цехе. Работали на заводе в основном женщины и молодые ребята лет 14 — 15, для них даже специально ящики к станкам подставляли, росточку-то не хватало. Отца уважали и те и другие: пацаны за то, что он учил их работать и относился по-отечески, а работницы особенно ценили его доброту и отзывчивость. За свой труд еще в годы войны отец получил орден Трудового Красного Знамени и медаль «За трудовую доблесть», а после войны к этим наградам добавилось еще несколько медалей. На этом заводе он проработал 32 года, а потом еще восемь лет на Сормовском механическом. К сожалению, он рано ушел из жизни. Помню, когда папу хоронили, бывшие рабочие его цеха, в том числе и те, что в войну с ним работали, столько хороших слов про него сказали… Мама, как я уже упоминала, в войну не работала — мы с братом совсем меленькие были, а в 43‑м еще один братишка родился. Но я помню, как она шила солдатские рукавицы с двумя пальцами, которые потом посылали на фронт. А теперь о том, какой запомнилась война мне, глупой девчонке 3 — 7 лет отроду. Завод, где мы жили, стоял глубоко под горой, у Окского моста, в конце улицы Маяковского (ныне Рождественской). Его окружал высокий забор, из-за которого выглядывали три полукруглых окна. В одном из окон (в том, что посередине) были большие круглые часы, а механизм их находился на том самом чердаке, где мы жили. Кстати, эти наши огромные часы и окна, заклеенные крест-накрест, даже в фильм «Свет далекой звезды» попали, очень удачный получился кадр. На чердаке (сам он был большой, а комнаты маленькие) мы, детишки из шести семей и росли. Играли в прятки, догонялки, ссорились, мирились. У нас были две маленькие комнатки — спальня и кухонька. Из окна, что находилось почти под потолком, открывался вид на Стрелку и на Волгу. Отчетливо помню, как мы, две подружки четырех лет отроду, стоим на стульях у этого окна, смотрим, как со стороны Волги появляются самолеты с черными крестами, и хором кричим «Ура!», а мама хватает нас за руки и тащит в бомбоубежище (оно было прямо под заводом), а там, усадив двух глупышек на деревянную скамейку, объясняет, что кричать «Ура!» нельзя, ведь это немецкие самолеты летят нас бомбить (уже став взрослой, я узнала, что бомбили завод им. Ленина). Часто бомбили и Окский мост, точнее пытались бомбить — наши зенитчики немцев к мосту не подпускали и бомбы им приходилось сбрасывать в воду. Сама не помню, но мама рассказывала, как однажды бомба так близко к мосту взорвалась, что кровать, стоявшую у стены, взрывной волной на полметра отбросило. Осталась в памяти и такая картинка. Я сижу на нашей кухоньке на горшке, столик отодвинут, в полу дыра, рядом крысоловка, а в ней очумевшая крыса — стоит на катушке из-под проволоки на задних лапах и крутится во все стороны (видимо, ее крысоловкой оглушило). Я кричу: «Мама, киска пляшет!» Мама как увидела эту «киску», так сразу меня схватила — и за дверь. Потом кого-то из мужчин позвала и они эту «плясунью» унесли. В 44‑м «чердачных» жителей решили с завода выселить. Нам дали две небольшие комнаты в одноэтажном флигеле на ул. Краснофлотской (теперь Ильинка), раньше здесь находился каретник. Там были огромные окна, с которых в специально подвешенные бутылочки всегда стекала вода. От сырости и холода не спасала даже печка. Топили ее два-три раза в сутки, но тепла не видели. Зато дров печурка «съедала» уйму, а они были очень дорогие. Но однажды нам крупно повезло — целая машина бесплатных дров досталась. А дело было так. В нашей комнате (детской) вдоль стены стоял одно время длинный деревянный ящик, в котором находился большой мотор. Помню, что его почему-то надо было срочно отремонтировать и папа с мамой ночью, при свечах его перематывали. Заказ они выполнили вовремя, а ночью, когда мотор уже забрали, к нам неожиданно приехали двое в форме КГБ. — Вы, чтоли мотор ремонтировали? — спросили они у родителей. Те, конечно, перепугались, решили, что не так что-то сделали. А военные им говорят: — Спасибо за работу. Идите оплату принимайте — дрова. Знали бы вы, как мы тогда обрадовались. Будет чем печку топить. Вот, пожалуй, и все, что запомнила я своим детским умом про те нелегкие времена. Все материалы к 65-летию Победы
