И этот ларчик знаменитый?
Сегодня,16 августа, исполнилось бы 80 лет нижегородской поэтессе Веронике Частиковой. Вероника умерла пять лет назад, но верные читатели «Нижегородской правды» наверняка помнят ее. Всю жизнь она хранила верность именно нашей газете, принципиально отказываясь публиковаться в каком-либо другом издании. Помнят и как поэта, и как журналиста.Вероника родилась в 1927‑м ? фактически в тот год, когда молодая советская республика стремительно стала превращаться в советскую империю. Началось как раз время, когда родители боялись рассказывать анекдоты при детях, а дети пели одни и те же песни.А Вероника жила в своей собственной сказке, всегда была не от мира сего. С детства бродила где-то не здесь со своей копной кудрявых волос ? прямо как у ее любимого Блока ? и сочиняла стихи. Даже школьные сочинения на заданную тему писала рифмованными.Когда лет в 10, наверное, отправила свою подборку в какой-то московский детский журнал, получила гневный ответ редакции. Что-то вроде: «Девочка, как тебе не стыдно нас обманывать и посылать под видом своих строк стихи, написанные взрослыми! Мы же знаем: ребенок такое написать просто не может».Из этого, раннего, сохранилась только тоненькая тетрадочка немного наивных стихов, исписанная детскими аккуратными буквами. С более поздней надписью на обложке ? взрослым уже ? почерком: «Самые хорошие стихи потеряны!» Да и как не потерять, если завтра была война.В войну Веронику с младшей сестрой отправили в Кировскую область к тетке: и папа, и мама, врачи, оказались мобилизованы. Тетя работала агрономом и жила со своей семьей где-то далеко в глубинке, в Знаменке, в одном из старинных вятских монастырей. В том поселке была только начальная школа, учиться Веронике было негде, она оказалась предоставлена сама себе. Зато в монастыре сохранилась нетронутая советской властью старая, дореволюционная библиотека. И Вероника ходила туда каждый день. Читала книги, давно вымаранные из всех советских собраний, не подозревая даже, что это запрещенка.Узнала, например, что есть такой поэт ? Николай Гумилев, зачитываясь им, уча наизусть и не зная, что Гумилев давно расстрелян. (В библиотеке оказался сборник с салонными стихами Гумилева, но эта странная незнакомая жизнь, необычный стиль завораживали еще больше.) Или прочитала все повести запрещенного же Бориса Пильняка.«Была война, а я жила словно у Христа за пазухой», ? напишет она потом в своем дневнике. И это несмотря на то, что хлеб в Знаменке был такой, что есть его можно было только когда он теплый ? иначе весь становился в жестких колючках и больно царапал язык.Странно, что со своей нездешностью Вероника стала журналисткой. Представительницей самой приземленной, наверное, профессии. Окончила истфил. (Кстати, это был как раз первый его выпуск в нашем университете.) Распределилась в «Нижегородскую правду», тогда она называлась еще «Горьковской коммуной».Но довольно быстро попала под сокращение штатов. Несмотря на яркие публикации, именно ее руководство выбрало в качестве жертвы. И по вполне прозаической причине: Вероника единственная среди всей редакции оказалась беспартийной. (Вполне закономерно ? при ее-то внемирности!).Но она осталась работать здесь внештатно. А читатели даже не подозревали, что их любимый автор пишет только за гонорар. И так всю жизнь ? без стабильной зарплаты, на фактически случайном заработке. «Демон судьбы необязательно значителен. Часто это ничтожество», ? напишет она во всё том же дневнике.При ее жизни были изданы пять небольших поэтических сборников. Небольшие брошюрки в мягкой обложке ? они были быстро распроданы и сегодня все стали раритетами.Наверняка ее творчество заслуживает более широкой аудитории, чем та, что была дарована ей при жизни.Иногда это кажется несправедливым. А иногда я думаю, что не наше, смертных, дело судить вообще о высшей справедливости. Разбирать, кто какой славы заслуживает при жизни и какой памяти после смерти. Определять, что оно такое вообще ? настоящий гений или талант. И зачем дано человеку творить: для того ли уж, чтобы обязательно получить признание в этом мире? Или что-то иное в том, непостижимое в своей простоте? В общем, как у Вероники Частиковой:?И снова битвочки и битвы,Любовь, тревога и коварство,И этот ларчик знаменитый,Который просто открывался.А кто-то голову ломает,Бессонно курит папиросы,Никак, никак не понимает,Что все простое очень просто.Он видит тысячи загадокИ знает тысячи решений.Но не находит то, что надо,И не желает утешений.Всегдашним поиском измучен,В пожизненном плену вопросов,Он знает: это только случай,Что ларчик открывался просто.
