Из брянских лесов — на волжские просторы
В вооруженной борьбе с гитлеровцами участвовало более 1 млн 300 тысяч человек, входивших в состав 6200 партизанских формирований. Десятую часть потерь оккупанты понесли от советских партизан. Медалью «Партизану Отечественной войны» было награждено более 130 тысяч партизан и подпольщиков — каждыйдесятый. Наши соотечественники не склонили головы перед захватчиками, подобно многимнародам Европы, аотстояли свою свободу. Среди 360 Героев Советского Союза, родившихся в нашей области или связанных с ней учебой, работой или военной службой, — двое подпольщиков, удостоенных этого звания посмертно через 20 лет после войны, и четверо партизан, ставших героями в 1942 – 44 годах. Из них после Победы в Горьком жил лишь А. П. Бринский — командир оперативного центра Главного разведуправления Генштаба Красной Армии, писатель и общественный деятель. В нашем городе трудился и единственный в области кавалер ордена Жукова из партизан — командир одной из смоленских партизанских бригад И. Р. Шлапаков. Вместе с ним воевал председатель совета нижегородских ветеранов-партизан Л. К. Новиков. Одним из не только очевидцев, но и участников партизанского движения был и Василий Нестерович Коршунов. Необычно сложилась его судьба… РодилсяВасилий Нестерович 5 марта 1932 года в деревне Новотроицкое Ершичского района Смоленской области. Во время войны до 1943 года вместе с матерью и младшим братом жил в зоне действия Ершичского партизанского отряда, отряда имени Лазо и отрядов Клетнянскойбригады, был связным у партизан. После окончания семилетки учился в Горькомв ремесленном училище, в речном училище, окончил ГИИВТ.В 1957 годубыл направлен на завод «Красное Сормово», на приемку дизель-электрохода «Ленин», на котором работал первым помощником механика. С 1962 года — механик-наставник Горьковского филиала Центрального дома техники речного флота, с 1965 по 1995 год — конструктор и заместитель главного конструктора ЦКБ «Вымпел». В вышедшей в 2006 году книге «Дети войны» есть и воспоминания Василия Нестеровича: «Победа! Мы, школьники, эту весть принесли в деревню первыми… Уроки отменили. Помню, как мы бежали, а вернее летели, через поле домой. Чтобы там тоже узнали о Победе. Ведь радио тогда ни у кого не было, телефонов тем более… Многие уже знали, что их отцы, мужья и братья не вернутся. Знали и мы с мамой и братом, что отец погиб в концлагере № 12‑б в Смоленске в ноябре 1941 года. В застенках Рославльской тюрьмы был расстрелян отец моего лучшего друга Алеши Мацуева. Погиблина фронте мои двоюродные братья: летчик Петр Емельянов и Костя Кизиченков, а также брат мамы комбат Сергей Емельянов. А всего война унесла жизни22 наших ближайших родственников. Самым тяжелым и суровым был для нас период оккупации с июля 1941 по сентябрь 1943 года. Кто это пережил, тот никогда не забудет. Наша небольшая деревушка в двадцать пять дворов располагаласьнедалеко от Клетнянского леса, который жители называли «Брянским» и«казенным». Примыкавшая к этому лесу часть нашего района и Клетнянский район Брянской областиуже к зиме 41-го стали партизанским краем, в котором воевал отряд имени Лазо. Здесь были восстановлены сельсоветы и колхозы, но школы не работали. Два года мы не учились. Нам, мальчишкам, партизаны поручали собирать патроны от советских и немецких винтовок и пулеметов в местах боев. Летом немцы, да и полицаи, в наши края наведывались редко, но с наступлением зимы на борьбу с партизанами прибывали крупные карательные отряды немцев, румын, финнов и полицаев. Не так-то просто было уничтожить партизанские отряды в больших лесах, и свою злость оккупанты часто срывали на местных жителях. Жгли деревни, расстреливали женщин, детей стариков, а в ближайших деревнях Егоровке и Лузганках жителей загнали в сараи и живьемсожгли… Карателизабирали у жителей одежду, хлеб, картошку. Особенно отличались мародерствомрумыны. Они ничем не брезговали. Так что к весне 1942 года нас настиг еще один враг — голод. И только опыт дедушек и бабушек, живших еще при царе и переживших Гражданскую войну и голод начала тридцатых, помог нам выжить… Нам с соседскими мальчишками как-то попаласьнемецкая граната -«толокушка»с длинной рукояткой. Она, видимо, долго лежала в траве, и вид у нее был совсем не боевой. Отдавать ее партизанам смысла не было, и мы вечером решилипросто забросить гранату в канаву … Собрались уже уходить, как раздался взрыв. Несколько осколков врезались в стену сарая высоко над нашими головами. Вот тут мы, съежившись, разбежались по домам, где получили приличные нагоняи от матерей. Вспоминая эти два года оккупации, думаешь сейчас не о том, что нам, подросткам, пришлось пережить. Нам все это казалось обычным и даже иногда интересным. А каково приходилось нашим матерям? Ведь это мы себя считали взрослыми в десять-двенадцать лет, а для матерей, бабушек и дедушек мы были детьми. Нас надо было одеть, накормить, научить,да еще и сохранить. Стоит сказать, чтотолько двоюродных братьев и сестер, живущих рядом в шести семьях, в ту пору было восемнадцать человек, да десятка полтора сверстников из нашей соседней деревни. А сами матери, полуголодные, все отдавали нам, жили ради нас. Только взаимная поддержка соседей, родных, да какая- то вера в то, что «все будет хорошо», что мы выживем, победим, помогалидержаться». Василий Нестерович дополнил этот рассказ: — Сейчас на моей «малой родине» маложивых свидетелей и участников той суровой поры. Да и места изменились неузнаваемо. Грустное впечатление осталось от недавнего посещения родных мест. Совсем нет молодежи в деревнях, а значит, мало надежды на их возвращение. Неужели зря сложили головы в борьбе с фашистами мои родственники и миллионы советских людей? Корреспондент «Литературной газеты» И.И. Юзовский в 1962 году выпустил в издательстве «Советский писатель» книгу «Мы с Наташей плывем по Волге». Это одновременно и путевые заметки, и лирический дневник-эссе. Писатель рассказывает о том, что ему удалось увидеть на «главной улице России», портреты пассажиров и речников сменяются описаниями волжских городов, размышлениями о человеческих судьбах. Вот, например, как он пишет о дизель-электроходе «Ленин»: «…Это не пароход и даже не теплоход, а электроход, речной гигант, флагман пассажирской Волги, гордость Красного Сормова (так, без кавычек у автора. — С. Н.). Больше всего привлекает его осанка и особенно его голос. Несмотря на свой рост — сто двадцать один метр в длину и солидную талию — шестнадцать с лишним метров в поперечнике, и на вес — две тысячи триста восемьдесят пять тонн водоизмещения — он скользит легко, как балерина. Почему? Три двигателя! Было бы шесть — возможно, он скользил бы поверх воды. Шум? Свыкаемся, многим он даже доставляет удовольствие… Легкая, как рябь, нервная дрожь проходит волной по всему судну от носа до кормы, делая его еще более схожим с живым существом… Что касается до голоса, то когда этот могучий шаляпинский бас несется над волжским простором, рождая многократное эхо, заслушаться можно. И присвоено ему имя «Ленин». Пять страниц книги Юзовского посвящены Василию Нестеровичу Коршунову: «…Я спустился вниз, в машинное отделение — где снекоторых пор тоже стал постоянным гостем, — чтобы свидеться с моим новым знакомым, инженером Коршуновым, Приходилосьуже говорить, что в программу туристских походов не входит посещение заводов. Зато само судно представляет собой завод, и немалый, со своими цехами, инженерно-техническим персоналом, с практикантами-студентами и так далее, подобно любому другому заводу, так чтоэтот пробел можно восполнить. Коршунов по совместительству является председателем судового комитета. Наблюдая за тем, как он принимает посетителей, я понял, почему он пользуетсяавторитетом.И тех из читателей, которые тоже принимают посетителей, попрошу обратить внимание на метод инженераКоршунова. Метод не столь уж повсеместный, — я сужу, конечно, по своим личным впечатлениям. Начну с того, что Коршунов внимательно выслушивал посетителя (глаза его блестели под смышленым лбом), он не делал вид, что внимателен, не изображал любезную улыбку, в порядке проведения установки о «чуткости к человеку»… Нет, он не притворялся, что слушает, он в самом деле слушал! …В машинном отделении мы продвигались с Коршуновым вдоль узкого коридорчика между двумя стенами пультов управления и распределительных досок, и Коршунов, предупрежденный мною, что я далеко не знаток в технике, и сам почему-то догадавшийся об этом, находит тонкий способ объяснить мне суть дела. Он подбирает не самого способного из практикантов (к тому же не техника в будущем, а штурмана, обязанного, однако, разбираться в механизмах) и принимает у него зачет в моем присутствии. Он задает ему вопросы, из которых совершенно ясно, что он не собирается его провалить, вопросы, на которые яжду ответас бо
