Как я видеокассету засвечивал

Было это в начале 1993 года в Северной Осетии. Практически только-только успели чуть пригасить разгоревшийся на перестроечной волне межнациональный конфликт между осетинами и ингушами. Долгие годы до этого жившие в относительном мире и согласии при Советской власти, два народа в эпоху «гласности» сначала потихоньку, потом все шумнее и шумнее стали выяснять застарелые претензии. Чем все кончилось, вы, наверное, помните. Телевизионные кадры из Пригородного района Северной Осетии заставили содрогнуться всех.В феврале 93-го (такого морозного февраля местные аксакалы не помнили) мы прилетели в Беслан. Далее — колонной во Владикавказ, Богородский полк Внутренних войск тогда стоял там на территории военного училища, где, по легенде, одним из воспитанников был Михаил Юрьевич Лермонтов. Вполне такая нормальная территория, с военными плакатами и лозунгами советских еще времен. А рядом с казармой — кладбище подбитой бронетехники. БТРы стояли под снегом с обгоревшей на броне краской, зияли пустыми бойницами и дырами в разбитых бортах.Одна из первых моих съемок во Владикавказе — БТР «забодал» легковую машину. Тут же собралась толпа «сочувствующих». Солдатика-срочника — механика-водителя — чуть не разорвали на части прямо на месте. Замечу сразу: в Чечне и во вторую, а особенно в первую кампанию этот прием применяли очень часто. Подставляли машины под бронетехнику, пользуясь тем, что обзор с места механика-водителя внутри боевой машины серьезно ограничен.Съездили в Назрань, которая тогда была столицей Ингушетии. Ощущение нищеты, сравнивая с годами нынешними, было потрясающим.На следующее утро — вроде бы на 4 часа подъем, в поиск. Хоть и жил в одном кубрике с начальником штаба Валерием Швигелем и особистом Сергеем — не разбудили. Оказалось, зря. Видеосвидетельство, как боевики во время переговоров то и дело пытались на броню гранаты подбросить, никому бы не помешало.Мешало несколько иное. Формально в зоне чрезвычайного положения я находился тогда на птичьих правах. У меня не было на руках ни официальной командировки, ни предписания, скажем так, вышестоящего командования. А задача была поставлена предельно четко, но устно: сбор всей имеющейся информации в зоне конфликта.Замечательный момент: за Богородским полком закреплены были тогда две местные таксистские «Волги». Привычного вроде бы канареечного цвета (зимой особо дико смотрится), но крыши обеих выкрашены красной краской. Как сами таксисты говорили: чтобы с воздуха было видно, что свои…И вот на такой приданной к части машине мы отправились в Пригородный район. Впечатления даже после Оша, Сумгаита и Карабаха жутковатое. Вымершие пятиэтажки с зияющими провалами окон (хотя слухи до сих пор ходят о том, что стреляли относительно мало, основная война шла, что называется, «в ножи»). Полуразбитые улицы. Частично разрушенные частные кварталы с живыми вкраплениями, где на самих домах или на заборах, или на воротах крупно выведено: «Здесь русские живут».Вот тут-то мы с моим сопровождающим майором Володей Шмаровым (позже преподавал в Высшей школе, сиречь Нижегородской академии МВД, дослужил до полковника, к несчастью, уже ушел от нас), как говорится, нарвались.Я пытался крупным планом снять на видео вот такую именно надпись: «Здесь русские». Вроде бы и машина рядом, и Володя неподалеку.Вдруг сзади голос: «Э‑э, уважаемый, а что это вы здесь снимаете?»Не выключая камеру, плавно разворачиваюсь.Стоят двое мужчин лет под тридцать в спортивных костюмах, с автоматами наизготовку. Спрашиваю: а что случилось? «Э‑э, с нами проедьте». К слову, съемка эта в моем архиве сохранилась. А в видеофильме «Осетия» была в эфире Государственной телерадиокомпании весной того же года.Добре. Пересели в их машину вместе с многострадальным в тот день майором Шмаровым. Нашему «таксисту» успели махнуть — дескать, в часть, за подмогой. Провезли нас метров 500. Сдали с рук на руки некоему военному коменданту, который представился как офицер Ростовской ДОН (дивизии оперативного назначения). Два часа нас откровенно мурыжили равно непонятными мне и майору Шмарову вопросами.Наконец, я сдался.Спросил у этого коменданта: «Товарищ подполковник, ежели я пленочку засвечу, вы нас отпускаете?» Минуту подумав, тот ответил: «Да!»С тяжелейшим вздохом открываю кассетоприемник видеокамеры, достаю кассету, еще раз вздыхаю…Приоткрываю коробку видеокассеты (формат VHS, для тех, кто знает), показываю блестящую полоску пленки. Еще раз вздыхаю. Сокрушенно абсолютно говорю: «Честь имею, товарищ подполковник, пленка засвечена». Милостливо кивает — отпустить, дескать…Как деньги на обратную дорогу у офицеров полка занимал и как их женам в Нижнем возвращал, потому что напрямую переслать возможности офицерское жалованье домой в семью не было — это совершенно другая история…