Кто эту кашу расхлебает

Сначала немного о «деле Кашина». Нет, не потому, что оно может стать последней или даже предпоследней каплей, просто в качестве хрестоматийного примера небывалого раскола общества. Итак, что мы имеем в наличии. Жестоко избит известный журналист. Избит, скорее всего, за какие-то свои публикации, которые кому-то не понравились. Не понравились сильно, но все же не до такой степени, чтобы заказать смертоубийство. Журналиста покалечили, но не убили, и он уже идет на поправку, и, говорят, есть все шансы на его полное выздоровление. Но не это главное. Ясное дело, что вокруг этого нападения и избиения будут выстраиваться целые политические кампании, громкие требования и шумные акции. Что начнутся публичные и закулисные разводки, и они, конечно же, начались. Видные оппозиционеры — Немцов, Милов, Рыжков — уже подписали открытое письмо к Медведеву. Не так уже ожидаемо, но тоже вполне логично на фоне дела Кашина и прочих избиений и убиений журналистов появились требования об их особой защите и особом юридическом статусе, аналогичном со статусом представителей власти. Часть политиков и медийного сообщества потребовали, чтобы законодатель квалифицировал нападение на журналиста как отягчающее обстоятельство, подверстав тем самым журналистов под особую категорию неприкасаемых, вроде депутатов или милиционеров. Показательно, что это требование разделило общество не на лоялистов и оппозиционеров, как бывало подчас с любым другим принципиальным делом, а по более сложной градации. За выделение журналистов в особую касту выступали как известные оппозиционеры, так и представители власти. Равно как и против этого подали свой голос не менее известные оппозиционеры и проправительственные адепты. Можно, конечно, полагать, что журналист — это особый человек на службе общества, чье служение связано с опасными для жизни рисками и потому он нуждается в особой защите или, как минимум, в особом юридическом положении. А можно считать, что журналистика — это обычная профессия, где-то, может быть, и связанная с повышенными рисками, но не более, чем профессия шахтера или летчика, и что эти риски с лихвою покрываются и оправдываются более высокими, чем в среднем по стране, гонорарами. А опасной профессию журналиста делают не объективные ее обстоятельства, как в том же горнорудном или авиационном деле, а субъективный выбор журналиста, по собственной воле решившего заняться опасной и скользкой темой. Милиционеры же не жалуются, если их подстрелили во время выполнения опасного задания — хотя они его, может, и не выбирали, а их послали. Так с какой стати журналисты жалуются, когда сами же нарываются на неприятности?! Неприятности — объективное следствие опасной журналистской деятельности, вроде расследовательской, и жаловаться на них так же глупо, как осенью на дождь, а зимой на снег. Но не это главное. А главное то, что «дело Кашина» взволновало общество (не то журналистско-политологическое, что в Москве, а то, что в стране) гораздо меньше, чем, допустим, массовая резня в Краснодарском крае. Или очередные ДТП со смертельным исходом и безнаказанными водителями, с большими деньгами или связями. Или очередной произвол лиц в погонах, настолько уверовавших в собственную безнаказанность, что уже не считают нужным как-то особо скрываться или оправдываться. Вот что может послужить для общества предпоследней и последней каплей. А не дело Кашина или любого другого избитого журналиста. То, что в России бьют и убивают журналистов, — это, конечно, плохо. Это признает всякий нормальный человек, не вконец еще лишенный порядочности или хотя бы здравомыслия. Но тот же человек, что посочувствует искалеченному Бекетову или избитому Кашину, возмутится, когда эти избиения в чьих-то политических целях станут прописываться по особой статье — особой жалости, особому гневу, вообще особой реакции. Потому что это, честно говоря, выглядит ненормально. Как будто мало у нас людей избивают и убивают ежедневно?! Как будто в тех же СИЗО те же менты не доводят до смерти простых обывателей вернее и быстрее, чем воспетого и прославленного оппозиционерами и прогрессивными общечеловеками благополучного юриста инвестиционного фонда Сергея Магнитского. Как будто простых предпринимателей, торгующих пирожками на рынке, те же участковые, местечковые силовики, обирают и разоряют не меньше, чем владельцев гигантских бизнес-империй. Как будто простые работяги или молоденькие мамочки с детишками находятся в большей безопасности и больше защищены от удара дубинкой по башке в темном переулке или наезда автомобиля высокопоставленного чиновника, чем известные журналисты или оппозиционные политики. Как будто все это не про них, не про нас, и вообще ни про что. Конечно, журналистам удобнее писать про неприятности с большими и известными людьми, чем с какими-то мелкими пролетариями. Громкие имена привлекут больше читателей, а значит, и больше рекламодателей. То же самое с оппозицией. Одно дело — зарезанные одномоментно тринадцать человек на Кубани. Страшное дело, но кто про них знает? Под эти имена людей на площади не выведешь и на борьбу с властью не вдохновишь. Другое дело — избитый известный журналист или посаженный правозащитник. Под это дело можно и общественное возмущение организовать, и протесты написать, и внимание СМИ, в том числе зарубежных, привлечь. Все это понятно, все это логично. Но возникает опасность, с которой придется мириться всем участникам этой игры в поддавки. Медленно, но верно происходит отчуждение основной массы народа от медийной верхушки. Под медийной здесь подразумеваются не только сами журналисты, но и все активные участники телевизионного, радиовещательного и прочего медийного процесса. Все те, кого показывают по «ящику», про кого рассказывают в эфире, про кого пишут и кто сам пишет в прессе, в Сети, в блогах. Страна разделилась на две неравные половины. Одна, виртуальная, — та, что в эфире, говорит на своем языке, на свои темы, обсуждает свои проблемы и ведет свои споры. Другая, реальная, — та, что смотрит со стороны на все эти споры, обсуждения, проблемы, и все более и более чувствует их нереальность, неадекватность, несерьезность. Идет отчуждение основной низовой массы от медийной верхушки. Иногда медийщики, словно по случайности, захватывают и реальные проблемы, те, что волнуют основную массу населения: вроде дела Егора Бычкова, частного борца с наркоманией, или дела Олега Щербинского, простого частного автовладельца, пострадавшего из-за известной аварии алтайского губернатора Евдокимова. Но эти случаи редки и непродолжительны, и вскоре все вновь возвращается к партийным съездам, Химкинским трассам и побитым журналистам. И на оппозиции здесь вина еще больше, чем на власти. Власти положено быть косной и неповоротливой. Такова ее природа, она такова везде. Другое дело — оппозиция. У нее другие функции. Ей положено не просто требовать, а предлагать конкретные программы и пути решения. И не просто предлагать, а лично участвовать в их реализации и воплощении. Кто-нибудь из наших записных, легальных и нелегальных оппозиционеров, спустится когда-нибудь с котурн на землю, спросит у людей, что их действительно волнует, чем живет, чем дышит страна?!