Легкая смерть

Пока в России продолжались бесконечные праздники, в мире случилось одно знаковое событие. Еще одно, если точнее. А если уж совсем точно, то не вообще в мире, а конкретно в Голландии. В которой более ста тысяч жителей высказались в поддержку предоставления пожилым гражданам права на эвтаназию. Таким образом, представители общественной организации «По собственному желанию» собрали достаточное количество подписей, чтобы вынести этот вопрос на обсуждение парламента. И что-то подсказывает, что вопрос этот будет решен положительно. Голландия ведь впереди планеты всей по изысканию способов облегчения жизни. Теперь дошло дело и до облегчения смерти. Ведь именно так и переводится эвтаназия. Грех языческих королей Конечно, внешне все выглядит чинно и благопристойно. Организация «По собственному желанию» предлагает проводить обучение лиц без медицинского образования, которые будут проводить смертельные инъекции голландцам старше 70 лет, принявшим решение добровольно уйти из жизни. При этом сертифицированные специалисты перед проведением эвтаназии должны будут убедиться, что решение расстаться с жизнью не связано с депрессией, является искренним, обдуманным и принято пожилыми людьми не спонтанно. Это все классические доводы и оговорки любых сторонников любой эвтаназии — они все великие гуманисты и всегда заботятся о людях, точнее об облегчении их жизни и смерти. Нет сил с ними спорить. Но приходится. Когда очевидные вещи перестают быть очевидными, нормальные люди теряются, не зная, где изыскать аргументы в поддержку своей правоты. Очевидные вещи потому и очевидны, что доказывать их, как правило, никому не надо. И потому нет разработанной, четкой и стройной аргументации в их поддержку. И потому люди банально теряют дар речи, не умея возразить внезапно появившимся сторонникам умерщвления неполноценных младенцев или добровольного самоубийства людей, чей повод к оному заключается лишь в достижении пенсионного возраста. С этим действительно трудно спорить логически. Почти так же трудно, как попытка доказать дальтонику, что трава зеленая, а не серая, как ему кажется. Но попробовать все-таки стоит. Тут вот недавно разгорелся у нас в России небольшой, но шумный скандальчик по поводу статьи одного небезызвестного журналиста Александра Никонова, в которой тот предлагал умерщвлять умственно неполноценных младенцев. Сей господин держался бодро, выступал громко иподчас весьма убедительно, но поддержки в обществе не нашел. Никакой. Его смешали с грязью, растоптали и раскидали на мелкие косточки (фигурально, конечно), и в обществе, и не только приличном, он теперь персона нон грата. Даже в нашем, больном, искалеченном, насквозь пропитанном релятивистским духом обществе сохранились остатки каких-то последних моральных истин, не позволяющих даже в самом горячем бреду именовать плохое хорошим и наоборот. Мы можем вести себя плохо, можем поступать неправильно, но какие-то остатки чести и честности хотя бы позволяют нам признавать плохое плохим, а хорошее хорошим. В просвещенной Голландии не осталось и того. Это не бред, не спор, не какая-то настоятельнейшая необходимость. Голландия не воюет, не вымирает с голоду, не поклоняется Молоху и Ваалу, по крайней мере, официально. Древние языческие боги требовали человеческих жертвоприношений — детей, женщин, стариков — да кого угодно! Древние языческие боги одобряли ритуальные убийства и самоубийства. Но голландцы же ведь не поклоняются этим богам! И все равно игнорируют слова Гэндальфа: «Ты не вправе назначить час своей кончины, Наместник Гондора, — сурово напомнил волшебник. — Так поступали только языческие короли, над которыми безраздельно властвовали темные силы». Толкиен весьма популярен в мире, в том числе и в Голландии, но, очевидно, философский и моральный дух «Властелина колец» не все чувствуют и осознают. Подготовка к гекатомбам Конечно, чтобы спорить, нужно иметь с противной стороной хоть какие-то общие основания, только опираясь на которые вообще и возможно вести спор. Спор о жизни и смерти — всегда философский спор. Точнее, религиозный. Но вот именно здесь и проходит водораздел. Либо это спор религиозный — и тогда у него одни основания, аксиомы и постулаты, либо он философский — и тогда основания, аксиомы и постулаты у него совершенно другие. Невозможно прийти не то что к единому мнению, но даже к отправной точке спора, если одна сторона полагает высшим авторитетом в мире Бога, а другая — человека. Поэтому нам придется встать на точку зрения тех голландцев, и не только голландцев, которые считают, что человек сам вправе решать, когда и как умирать, и не только за себя самого, но и за других. Ведь речь, на самом деле, именно об этом. Подавляющее большинство участников опроса, высказавшихся за легализацию эвтаназии пенсионеров, сами пенсионерами не являются. Каково это жить в преклонных годах они не знают — сами еще состариться не успели. Они лишь видят пожилых людей рядом с собой, видят, что жить им не так весело и интересно, как молодым, и вполне естественно решают — чем уж так жить, так уж лучше умереть. Им и в голову не приходит, что чем старше становится человек, тем сильнее он цепляется за жизнь, какой бы она ни была.Есенин об этом хорошо написал: «Видно, так заведено, навеки// К тридцати годам перебесясь// Все сильней, прожженные калеки// С жизнью мы удерживаем связь». По какому-то таинственномузакону молодые легче и бездумнее расстаются с жизнью — неважно, в подвиге ли на поле боя или в петле от неразделенной любви. Больше всего самоубийств среди молодежи, немало среди людей среднего возраста, и меньше всего среди стариков. Почему так — об этом можно рассуждать долго и продуктивно, но не об этом сейчас речь. А о том, что голландцы, соглашаясь узаконить добровольную эвтаназию стариков, меньше всего думали о самих стариках. Старики не хотят умирать. Их смерти хотят те, кому они надоели. Вот и все. И не надо прикрываться добровольностью согласия и прочей дребеденью, вроде «отсутствия депрессии, искренности, обдуманности». В том-то и дело, что люди кончают с собой только в состоянии депрессии, нередко вызванной тяжелой неизлечимой болезнью. Ну, а поскольку эвтаназия неизлечимо больных в Европе кое-где, в том числе и в Голландии, уже разрешена, очевидно, что речь идет уже о банальном избавлении от ненужного члена семьи и общества. Убедить какого-нибудь старичка, деда или бабку, что им давно уже пора на тот свет, не так уж и трудно, особенно если заняться этим профессионально, день за днем портя им жизнь и сживая со свету. А потом приходит добрый мальчик со шприцем и смертельной инъекцией и авторитетно заявляет, что «чем так жить, так уж лучше умереть и не заедать жизнь молодым, бесполезно проживая свои старческие годы». Схожую теорию исповедовал в «Преступлении и наказании» Раскольников и даже попытался воплотить ее в жизнь, но, как известно, кончилось все это для него довольно скверно. Благодетель человечества из него не вышел, а вышел банальный убийца. Голландцы, очевидно, хотят повторить его судьбу и воплотить-таки его теорию в жизнь, став официально, на законных основаниях, нацией убийц. Именно убийц, а не только, и даже не столько, самоубийц, поскольку по проекту закона смертельные инъекции старикам будут делать посторонние, специально обученные люди, обученные как раз организацией «По собственному желанию», проведшей пресловутый опрос и лоббирующей этот самый законопроект. В принципе, обучение может пройти любой. В том числе и ближайший, кровный родственник кандидата на эвтаназию, уставший от старухи матери или претендующий на наследство старика отца. И все это будет официально, законно и легально.Точно так же, как голландцы легализовали проституцию и наркоманию, теперь они легализуют убийства и самоубийства. Что на очереди? Инцест? Изнасилования? Педофилия? Газовые камеры? Кажется, это невозможно. Но, граждане, когда-то невозможным считалась легализованная проституция или наркомания, а сейчас на полном серьезе обсуждается легализация массовых убийств. Нет никаких причин полагать, что на этом все и закончится. Соблазнительная легкость бытия Конечно, это всем может здорово облегчить жизнь. Правительству, которое здорово сэкономит на пенсиях и соцобслуживании. Родственникам, которым не придется ходить за больными стариками и дожидаться, пока те помрут, дабы прибрать к рукам наследство. Да чего греха таить — самим старикам это тоже может облегчить жизнь, точнее, смерть. Не придется, если что, помирать в полном одиночестве долгой мучительной смертью. Один укольчик, и — вуаля! — ты на небесах. Или в небытии — это уж у кого какие представление о загробной жизни. Беда в том, что все нормальные люди знают: легко — не значит правильно. Легко — не значит хорошо. Легко — не значит даже разумно. У человека заболела нога. Ее можно вылечить, а можно просто отрубить. Отрубить легче, лечить труднее. Но правильнее все-таки лечить. Даже разумнее лечить, потому что человек с обеими ногами нужнее, лучше и полезнее, чем с одной. То же и с обществом. Больные дети и старики, кажется, никому не нужны. Кажется, проще и разумнее от них избавиться. Однако, поступая таким образом, общество теряет моральные устои, теряет социальные скрепы и, в конце концов, просто безнадежно распадается и гибнет. Гораздо вернее и быстрее прочих обществ, традиционных, где забота о детях и стариках, о немощных и беспомощных членах общества считается нормальным и естественным явлением, банальным показателем психического и физического здоровья общества. В истории было много сугубо утилитарных, прагматичных обществ и цивилизаций. Самый известный пример — древнегреческая Спарта, в которой, по легенде, избавлялись от больных и слабых детей, сбрасывая их со скалы. Культ силы и здоровья не помог Спарте. Она погибла быстрее всех древнегреческих полисов, не оставив миру ни поэтов, ни художников, ни зодчих, ни философов — ни кого из тех великих людей, коими прославилась остальная Эллада. Простота и легкость бытия всегда обманчивы и всегда ведут к черным провалам небытия.По теме:Споры о вечном и человечном О «легкой» смерти