Линия судьбы

«Линия жизни». Под таким названием выходят сборникивоспоминаний детей «врагов народа» – членов общественной организации «Защитаправ жертв политических репрессий». А в канун юбилея председателя этойорганизации Инги Фаворской мы вместе попытались проследить её линию судьбы.Дочь «врага народа»– Инга Михайловна, думаю, не случайно вы, пенсионерка, ужечетверть века защищаете права репрессированных и пострадавших от репрессий…– Конечно. Это мои товарищи по несчастью. Я ведь тоже дочь«врага народа». Мой отец учился вместе с сыном Троцкого, Львом, в Баумановском,может, даже дружил. За это в 36‑м ему приписали участие в троцкистскойгруппировке и сослали на Колыму. На нашей с сестрёнкой жизни, правда, это тогданикак не сказалось. Брак у родителей был гражданский, жили они к тому времениуже не вместе, косо на нас из ребят никто не смотрел, мама ничего нерассказывала. Ей-то, конечно, досталось – исключили из комсомола, пришлосьискать другую работу. А мы росли обычными девчонками-октябрятами, пионерками,комсомолками и большими патриотками. К тому же после войны мама вышла замуж.Отчим нас любил как родных. Догадываться, что что-то не так, я стала лишь в53‑м, когда умер Сталин. Все в этот день плакали, а мама… радовалась… Меня этопоразило…– А когда вы узнали правду об отце?– Когда анкету при поступлении в Горьковский университетзаполняла. Вписала маму и отчима, а мне говорят: «Надо и отца». Тогда мама мневсё и рассказала. До третьего курса я, правда, об этом и не вспоминала. А воткогда меня, отличницу, на специализацию «Радиохимия» не взяли (предложилизаниматься «открытой» химией), даже обида какая-то на отца появилась – всё,мол, из-за него. Впрочем, на моей дальнейшей карьере это никак не отразилось.Работа моя и в Ленинграде, и в Дзержинске, да и позже в Нижнем, всё равнотребовала секретности. Конечно, не ко всему допускали, документы дольшеоформляли, но как химик я всё же состоялась. Причём во многом благодарялюбимому учителю профессору Разуваеву, тоже, кстати, по 58‑й отсидевшему. Вуниверситете, правда, об этом предпочитали молчать. Да что Разуваев! Мы,«четыре «И» – Инга, Инна и две Ирины пять лет дружили, всем делились. А о том,что у троих отцы, как и мой, репрессированы, я только через много лет узнала.Поведать вслух– Вы как-то признались, что общественницей стали ещё в 1‑мклассе…– Это когда меня старостой выбрали. Помню, сразузаважничала, чуть ли не учительницей себя возомнила, но она меня тут же по носуи щёлкнула. В общем, я вовремя поняла, что главное «на должности» не вышеостальных себя считать, а помогать всем и во всём. Общественной работой я потомещё много занималась. Но именно так: не командуя, а помогая.– А как вы активисткой правозащитного движения стали?– Да очень просто. В 90‑е, после того, как закон Ельцина «Ореабилитации жертв политических репрессий» вышел, приехала в Москву к сестре. Аона уже членом «Мемориала» была и убедила меня оформить документы какпострадавшей от репрессий, да и самой в эту работу влиться. В память об отце. ВНижегородском районе общественная организация «Защита прав жертв политическихрепрессий» была, но в качестве «пострадавшей от репрессий» я никого незаинтересовала. Они тогда только самими репрессированными занимались. Но черезнесколько лет Конституционный суд признал и нас, несовершеннолетних детей«врагов народа», репрессированными и подлежащими реабилитации. Так что в 2000-мя уже с новыми документами в знакомую организацию пришла. На сей раз менявстретили по-другому, сразу на поминальный обед пригласили (было как раз 30октября – наш День памяти). Я пришла, со всеми познакомилась, предложила своюпомощь. А дальше всё как-то само собой завертелось, поехало. Вскоре меня вСовет ввели, потом председателем выбрали. Другие районы потихоньку к намприсоединились. В 2003‑м наша организация стала городской, в 2005‑м появиласьобластная. А я, так уж получилось, до сих пор и ту, и другую возглавляю.– Чем вы занимаетесь?– Сначала просто обходили людей и помогали им оформлять документына реабилитацию. Конечно, эти документы нужны были в первую очередь дляполучения льгот. Но, думаю, встречали нас со слезами на глазах совсем непотому. Те, кто столько пережил, получили наконец возможность поднять голову,рассказать об этом вслух.Потом начали контакты с городской администрацией,министерством социальной политики, Законодательным собранием налаживать.Внимания к нашей организации, равно как и средств на проведение мероприятий,явно недоставало. Следующим этапом стали выставки, конференции, издание книг онижегородцах, попавших под молох репрессий. В этом нам очень помогла комиссияпо восстановлению прав реабилитированных жертв политических репрессий пригубернаторе. День памяти незаметно превратился в декаду, а теперь уже и в месячник.В общем, работы – непочатый край.Остаточная порода– Знаю, что для вас судьбы малолетних детей репрессированныхродителей – это отдельная глава Чёрной книги Большого террора.– А так оно и есть. Ведь мы, как написал Борис Слуцкий,«остаточная порода, щепки того древья, что вспыхнуло и сгорело в 37 году».Можно сказать, единственные живые свидетели. Вот почему я так трепетно отношуськ нашим «детским» сборникам «Линия жизни». Если эти книжки произведут начеловека впечатление, он не только узнает что-то новое, но и дальше будет житьс чуть более открытыми глазами.– Только вот самим героям сборников сегодня нелегкоприходится.– Это так. С принятием 122-го закона мы лишились целого рядальгот. Хотя сейчас они были бы особенно нужны. Годы-то берут своё. Организациинашей тоже непросто выживать. Финансовое обеспечение исполнениязаконодательства о реабилитации всегда было проблемой № 1. В прошлом году,когда правительство «Концепцию государственной политики по увековечению памятижертв политических репрессий» утвердило, мы, правда, духом воспряли, но…ненадолго. Дело в том, что реализация программы предполагается за счёт средствфедерального и регио­нальных бюджетов в соответствии с их полномочиями ивнебюджетных источников. А в нашем регионе уже больше 10 лет не могут найтиденьги на памятник жертвам политических репрессий.– День памяти жертв политических репрессий протоиерей ИгорьПрекуп назвал одним из инструментов опамятования, без которого невозможнопереосмыслить наше общее прошлое и понять настоящее.– Лучше, пожалуй, и не скажешь. Вот если бы ещё этот деньстал днём поистине всенародного опамятования… А пока, увы, его даже в календаренет.– В 85 уже хочется подвести итоги.– Я считаю, что успела сделать немало. Уже одно то, что нашуорганизацию знают и в Москве, и в Петербурге, что у нас прекрасные контакты с«Мемориалом», музеем ГУЛАГа, центром Сахарова, дорогого стоит. А свою «линиюжизни» я бы назвала дорогой к правде. Непростой и долгой.Но мы всё равно надеемся на лучшее. Верим, и что памятник вНижнем будет, и что репрессии наконец окончательно признают. Споры-то по этому поводу до сих пор не утихают. Будто и небыло «сидельцев» по 58‑й (а также 171‑й, 177‑й), сломанных судеб, несчастныхдетей…