Лопахин с правами тракториста
Король Клавдий, лорд Босуэл, кавалер Рипафратта, купец Восьмибратов… В кого только не превращали спектакли Нижегородского театра драмы родившегося в Катунках сына шофёра и учительницы истории Сергея БЛОХИНА!Как помогают слёзыВодить машину — заветная мечта любого мальчишки шестидесятых. Как же так получилось, что, глядя на отца, парень не соблазнился профессией шофёра?— Мечтал, — не лукавит Блохин. — Даже права на вождение трактора получил. А после школы решил поступать на историко-филологический факультет. У меня были похвальные грамоты по истории и литературе, с ними даже экзамены не нужно было сдавать. Но одноклассницы сказали: иди в театральное, ты все праздники и ёлки делаешь, попробуй. Для меня тогда артисты были люди недосягаемые, но я пошёл. Записался к Лерману на курс.— И что же?— Он меня не взял. Обидно было до соплей. Я сидел и ревел.— Ревел?— Я тогда плакал по любому поводу. От радости, от счастья. И вот сижу реву, не ухожу. Ко мне подходит педагог, берёт за руку и говорит, что меня рекомендовали на кукольное отделение. Оказывается, в списке написали не Блохин, а Балахин. Так «ревучесть» меня задержала и отправила на кукольное.Артист? Иди служи!— Но вы же такой высокий! Из-за ширмы, наверное, видно.— Я торчал из-за ширмы, пригибался, много раз её ронял. Недавно зашёл в кукольный театр — там ширма ещё ниже, я по плечи над ней — только Колобка живым планом играть! Но учился с восторгом, пока меня не забрали в армию, причём вместо обычных двух лет я попал на три — на флот. Думал, что жизнь закончилась. Загрузили здесь, выгрузили во Владивостоке. Пришёл, говорю: я из театрального училища, могу организовать самодеятельность. На меня посмотрели как на идиота: «Чё? Иди служи!»— Чем запомнились те годы?— Служба была тяжёлой, но интересной — на водолазных кораблях «Фламинго» я стал подводником-акустиком. До сих пор могу разобраться с любым аквалангом. Я вообще за то, чтобы люди служили, сына от армии отмазывать не буду. Так вот, отслужил, возмужал, за лето вошёл в гражданскую жизнь и вернулся в училище. Все мои сокурсники как раз выпустились. Стою в коридоре, идёт Татьяна Васильевна Цыганкова. Она и показала меня Риве Яковлевне Левите. Так я попал на второй курс драматического отделения.После Роста— Почему, имея приглашение в ленинградский Молодёжный театр на Фонтанке, вы остались в Горьком?— Очень хотел ехать в Питер, но жена была беременна. И я пошёл «пересидеть» в драму. Это был золотой век нашего театра. Я застал всех мастеров. Первая моя главная роль — кавалер Рипафратта в «Мирандолине». У меня ничего не получалось. Режиссёр Василий Богомазов предлагал уйти с роли, я отказывался. Тогда наши актёры Елена Суродейкина и Анатолий Фирстов стали отдельно со мной репетировать, и в итоге всё получилось. Мы 19 лет этот спектакль играли. Потом был Рогожин в «Настасье Филипповне» — с этой роли пошла моя карьера.— А как вообще складывались ваши отношения с режиссёрами?— Почему-то со многими всё начиналось с конфликта. На определённом этапе меня очень поддержал Георгий Сергеевич Демуров. Я хотел уходить из театра. Мне не шили костюм, режиссёр Валерий Саркисов не хотел со мной работать. Даже не здоровался. Демуров меня удержал, стал моим театральным крёстным отцом, а Саркисов в результате — моим режиссёром. Всё пошло с «Похищения Сабинянинова». Просто мы начинали смеяться над одним и тем же. Многому научил меня Анатолий Иванов, у которого я играл в «Тартюфе» Оргона.— Не смешно было играть отца собственной жены?— Нет, я же старше её на 12 лет. Гораздо смешнее было в «Лесе» играть отца Алексея Хореняка, который старше меня. Когда он говорил: «Папа!» — я отворачивался спиной к залу, чтобы переждать. Когда сейчас играю Астрова и Оля Берегова говорит: «Вам на вид тридцать пять», я тоже отворачиваюсь.Саркисов предлагает мне сыграть то, чего я никогда не делал.— Чем вспоминается активная телевизионная деятельность, по которой в 90‑е годы прошлого века вас узнала вся область?— Мы были молоды, веселы, активны. Днями и ночами снимали программы, жёны говорили, что мы живём не с ними, а вместе, на телевидении. Но тот год нас сделал узнаваемыми, а без этого нельзя. Мы и не знали, что наша программа стала второй на всероссийском телевизионном конкурсе в Питере в номинации «Ведущие», после «Осторожно, модерн» Нагиева и Роста.Режиссёр своего… огорода— В телепрограммах вы были «сами себе режиссёры». Почему бы вам не попробовать себя в качестве режиссёра спектакля?— Было желание, да и есть, но не решаюсь. Я режиссёр своих ролей и собственного огорода.— Да уж, огород — тема отдельная. Фото вашей фазенды набирает сотни восторженных отзывов в соцсетях. С чего всё началось?— Я ненавидел огород. Для меня было наказанием собрать банку ягод. Но когда ушли родители, я остался один на один с посадками, жалко было бросать. А потом увлёкся. Очень люблю огородное одиночество, никого не подпускаю даже полоть.— И что выращиваете?— Чего я только не сажал! Вплоть до дынь и арбузов. В этом году вырастил южную сладкую кукурузу. Сейчас угомонился — с грядками борюсь газонной травкой и цветами. Их у меня более семидесяти видов. Делимся семенами и луковицами с другими огородниками. В прошлом году решил сделать альпийскую горку — и сделал.— Какое растение вас удивило?— Как-то дали многолетники в банке. Все выросли, а один захирел. Я ему выделил лучшее место, удобрений купил на 400 рублей. Вырос большой странный куст. Я сфотографировал, спрашиваю друзей: когда же он будет цвести? В ответ: «О! Это сорняк! Они обычно раз в пять меньше», — Блохин смеётся. — А если серьёзно, есть у меня красная черёмуха. Привёз с Урала — огромное дерево выросло. Ягоды сушил и даже делал черёмуховую муку. Её очень сложно смолоть, но выпечка из неё — фантастическая!— Всегда доверяю режиссёру и иду за ним. Ну какой я Бессеменов? Он показал, какой. «Ну какой ты Кречинский?» — говорят мне все. А мне наплевать. Я люблю эту роль. Сейчас играю в 20 спектаклях репертуара. Это Астров, Лопахин, Бессеменов, Столыпин, граф Пален, мнимый больной — Арган, Яичница, Кречинский, герцог Орсино в «Двенадцатой ночи», роли в комедиях и даже Людоед в «Коте в сапогах».— Может, прозвучит банально, но так интересно сажать семечку и видеть, что вырастает? Я всё раздаю — дома хранить негде. По всему театру бегаю: «Кому свёкла нужна? Кому сельдерей и кабачки?»— У меня было два сына, и я не хотел дочку. Думал, что ничего интересного в дочках нет. А когда родилась Таисья, понял, что дочки — самое интересное на свете!Фото Георгия АХАДОВА и из архива Сергея БЛОХИНА.
