Мы тоже победили
В мае 1941-го я закончил четыре класса начальной школы.Домой с мальчишками шли радостные. Мечтали, как отдохнём летом, а потом опятьвсе вместе – в пятый класс. Но 22 июня перечеркнуло все наши планы. Отца ибратьев забрали на фронт, а я осенью вместо школы пошёл работать в колхоз.Столько лет прошло, а до сих пор помню себя тем мальцом из грозной дали…Мой орликСначала мне поручали лёгкие работы: подавать снопы кмолотилкам, пасти скот, пропалывать грядки. Конечно, силёнок и на такое струдом хватало. Но я не роптал. Знал, что фронту помогаю.А летом 42-го мне доверили работать на Орлике. Это былкрепкий упитанный жеребёнок двух лет от роду. Спозаранку придя на конный двор,сразу бежал к его стойлу. Он сам выходил навстречу и подставлял голову дляузды. Знал, шельмец, что в кармане у меня припасены для него корочка хлеба иморковка. Напоив коня, надевал на него сбрую и запрягал в телегу. Весной, кактолько позволяла погода, мы отправлялись пахать, боронить, зимой возили насанях сено с лугов, что под Балахной, дрова из леса, навоз и торф на поля.Орлик оказался достойным напарником. Все тяготы тыловой жизни переносилмолчаливо и спокойно. Иногда казалось, что и он понимает: чем больше мы будемтрудиться, тем скорее придёт победа.Чутьё не подвелоГоворят, великому завоевателю Чингисхану его конь не далпогибнуть в жаркой пустыне. А мой Орлик спас меня в стужу в чистом поле. Зимой43-го нам поручили отвезти заболевшего односельчанина в городскую больницу. Сутра погода была хорошая. Тихо. Небольшой морозец. Но, когда оставив больного вприёмном покое, поехали обратно, ветер усилился, пошёл снег. Я едва стоял насанях – боялся, что снесёт. Весу-то всего килограммов сорок. Тулупчик продувалонасквозь, ни ног, ни рук не чуял. А до дому ещё километров шесть, не меньше.До сих пор вспоминаю Орлика, нашу дружбу и поле, где мы,деревенские, насмерть держали оборону. Трудовую.Когда же Орлик сбился с пути и стал петлять, совсемотчаялся. Угодим в овраг – уже не выберемся. Но мой верный друг упорно шёлвперёд, каким-то чутьём «увидев дорогу ногами» – про лошадей так говорят. Ивдруг остановился. Да не в поле, а у невесть откуда взявшейся избы. Менявпустили в дом, отогрели чаем, растёрли озябшие руки и ноги, Орлика напоили инакормили. Здесь, у добрых хозяев, мы и заночевали. Домой вернулись утром. Мамакинулась мне на шею. А я сказал: «Лучше Орлика обними. Это он нас спас».А летом 43-го моего коня призвали на войну. Комиссию онпрошёл без единого замечания. Приёмщица так и сказала: «Хорош по верха». Ондействительно был хорош, и не только «по верха», мой надёжный друг и великийтруженик.Выжил ли мой конь или сгинул на дорогах войны вместе с новымхозяином, не знаю. Но думаю, он был настоящим солдатом. За новой лошадью, ужеболее почтенного возраста, я тоже хорошо ухаживал. Но полюбить её, как Орлика,не смог…Незаметные героиПро победу мы узнали в поле. Боронили вручную посеянныйовёс. Вдруг видим – по дороге полуторка мчится, а в кузове мужик стоит, закабину держится и кричит: «Война кончилась!» Мы бегом в контору. Народу там ужесобралось немало. Кто смеётся, кто плачет от радости. Представитель райкомапоздравил с победой и разрешил по такому случаю после обеда в поле не выходить.Но мы всё равно вернулись. Сев-то не отменишь.В пятый класс вечерней школы я пошёл в 1945‑м, уже работаяна заводе. Шесть лет за партой, а потом ещё столько же на вечернем вполитехническом. Когда после войны мне медаль «За доблестный труд» вручали,помню, подумал: «Жаль, Орлику не дали». Мы ведь оба с ним незаметные герои.Тех, кто в тылу трудился, теперь, кажется, так называют. Хотя Владимир Путинещё в первый срок своего президентства говорил, что надо бы и нас к участникамвойны приравнять. А в Самаре, слышал, даже памятник таким, как я, военныммальцам, поставили. С очень честной надписью:«Война вас не считала за детей,А Родина с вас спрашиваластрого».
