Мы уходим, а город остается
В Международный день музеев Тамара Анатольевна Краснолобова была приглашена в Нижегородский сбербанк, открытый на Большой Покровке в 1913 году — к 300-летию воцарения династии Романовых, здание которого с полным правом можно назвать высокохудожественным памятником искусства. В этом банке ее отец, Анатолий Михайлович Краснолобов, проработал долгие годы, занимая ряд ответственных должностей от начинающего экономиста до заместителя управляющего областной конторой Госбанка. Тамара Анатольевна сохранила с детских лет воспоминания о посещении этого удивительного по своей архитектуре здания с росписями стен и сводов братьями Пашковыми по эскизам Билибина. Ведь ежегодно в большом банковском операционном зале устанавливалась огромная елка и устраивался новогодний праздник для детей. А в голодное военное время организовывались обеды для семей сотрудников банка. Было что вспомнить и чем поделиться по просьбе нынешних сотрудников сбербанка России Тамаре Анатольевне с молодежью, пришедшей туда на экскурсию в день музеев. А каким неожиданным и приятным для нее сюрпризом оказалось то, что в банковском музее сохранились дневники ее отца! Сотрудники банка сделали копии его страничек и подарили их Т. А. Краснолобовой, а она, в свою очередь, решила поделиться любопытной информацией из дневниковых записей отца о дореволюционном прошлом Нижнего Новгорода с нашими читателями. Свойственники Кашириных На 3‑й Ямской улице Нижнего Новгорода в маленьком домике жила когда-то семья Краснолобовых. Перед домишками там раскинулась большая лужайка, носившая название «Ярило». На этой лужайке с языческим названием за игрой в лапту проходило детство окрестных ребятишек разных поколений. Здесь играла с мальчиком Алешей Пешковым и Лида Мигунова (бабушка Тамары Анатольевны, в замужестве Лидия Терентьевна Краснолобова, мать ее отца — Анатолия Михайловича). Мигуновы были свойственниками Кашириных. Особенно из этих семей дружили Яков Каширин — дядя А. М. Горького и Терентий Мигунов — дедушка Анатолия Краснолобова. Анатолий Михайлович вспоминал, по рассказам мамы, что в девушках она знавала и Федора Шаляпина, когда он был певчим в хоре церкви Воскресения, расположенной рядом с их домом. В этой же церкви пел и брат Лидии Терентьевны, Аркадий. Он-то и познакомил Лиду с Шаляпиным, и они часто гуляли втроем. Застал А.М. Краснолобов повседневный быт и праздники нижегородского мещанства, помнил Масленицу, когда маленьких детей катали на тройке, несущейся по Покровке. Помнил обязательные посиделки раз в неделю всей родни и знакомых. Принято было ходить в гости поочередно. Собиралось человек до тридцати — все больше приказчики с семьями. Женщины играли в лото, мужчины в преферанс. Кухней занимались бабушки. На столе чего только не было! Детей у всех было много — пятеро, семеро. Жены в основном занимались домом. Рыбы — тьма! За Сенной площадью у оврага тоже были памятные для А. М. Краснолобова места. На этих полях в 1914 году проходили военные сборы. Нижегородцы провожали родных на германскую войну. Ушел в общем строю на фронт и отец Анатолия Михайловича, Михаил Данилович, и на этом счастливые дни для семьи Краснолобовых закончились. Лидия Терентьевна с детьми переехала жить на Сенную улицу (сейчас дом № 79). Анатолий Михайлович вспоминал крестные ходы вокруг Печерского монастыря, толпы народа, цветные хоругви. Во время войны он мальчишкой немного подрабатывал, продавая на улицах города «Нижегородский листок». В трудное время помогала не только продажа газеты, но и ловля рыбы. Анатолий был заядлым рыбаком. А рыбы водилось тьма, надо было только знать, где какая ловится. В Подновье в пору разлива хорошо брал жерех, тянул примерно на полпуда. В затоне напротив Красных казарм под утро ловили сомов до двух пудов весом. На Стрелке — щук. Там, где ходил паром, — судаков. А на самом стерженьке, где кончался остров, было много стерляди, лещей, язей. Михаил Данилович вернулся с фронта. В стране начался сыпной тиф. Переболела вся семья. Райский уголок Предреволюционная деревня запомнилась Анатолию Михайловичу райским уголком. Из деревни Большая Ельня им домой, в город, приносили молоко. Однажды хозяйка просто пригласила мальчика немного погостить у них на природе, и он надолго запомнил отдельные эпизоды того времени: как ездил с ребятами в ночное в Артемовские луга, как привязался к лошадям. В то время лошади паслись целыми днями в лугах совершенно одни. Но раз в неделю хозяин просил Толика сбегать в луга за лошадью, так как ему нужно было ехать продавать овощи и молоко. Большая Ельня была крупным селом, и в престольный праздник Ильин день там устраивалась ярмарка. Торг всевозможными товарами — продуктами, мануфактурой, бижутерией — шел прямо у церкви. Съезжалось много подвод, а молодежь в праздничных нарядах — русских, мордовских, татарских — пела и плясала. Богатырь Позднее Анатолий устроился рабочим текстильного комбината на Нижегородской ярмарке. Произошло это по следующей причине: чувствуя в себе призвание коммерсанта, молодой человек поступил и окончил в 20‑е годы реальное училище (теперь это здание университета на Большой Покровке). Однако дальше дорога оказалась для него закрытой — он не мог поступить ни на работу, ни в какое-либо высшее учебное заведение. Во-первых, из-за повсеместной безработицы, а во-вторых, из-за сомнительного — не рабоче-крестьянского происхождения. После долгих мытарств, по ходатайству реального училища, Анатолий Краснолобов получил, наконец, от биржи высокое звание — рабочего, фактически грузчика. Ему выдали профсоюзный билет, и, таким образом, он вписался в советское общество. В пору НЭПа Нижегородская ярмарка переживала свой второй расцвет. «Горы товаров, настоящий капитализм», — написал тогда в дневнике Анатолий Михайлович. У собора Александра Невского, внизу располагались Сибирские пристани. Там, где у плашкоутного моста Анатолий зимой окунался в проруби, он начал таскать кипы тканей и знакомиться с коллегами по работе. Среди грузчиков попадались настоящие богатыри. Особенно запомнился Анатолию Михайловичу Маресов. Сильный, красивый, он спокойно поднимал пять кип, а это двадцать пять пудов. Зарабатывал, естественно, неплохо и каждый вечер после работы приглашал Анатолия, которого полюбил как младшего брата, в пивное заведение на улице Кооперативной (ранее Рождественская, позже Маяковского, сейчас опять Рождественская). Когда напивался, Маресов брал последнюю рюмку и жевал ее, зубы у него были словно железо. При этом доказывал, что это полезно для желудка, курица же клюет камушки. Однажды его отвели в тюрьму около Ивановского съезда за то, что он выбросил подвернувшегося под руку Яшку в окно, разбив стекло, только перегородки затрещали. Зачастую же полицейские не могли с ним справиться, и тогда приходилось вызывать подмогу из пехотной школы. А в случае с Яшкой, сжалившись над полицейскими, Маресов сказал: «Ну, ведите меня в участок!» И сам побрел в известном ему направлении. Конец жизни этого богатыря был печальным. Зарезали его в трактире на Мильонке, когда был пьян. С трезвым с ним никто бы не справился. В зеркале времени Второй раз А. М. Краснолобов соприкоснулся с Нижегородской ярмаркой, когда уже окончил экономический техникум и работал в государственном банке. На первом этаже Ярмарочного дома торговали золотом и серебром. Там находились солидные покупатели: крупные коммерсанты, владельцы заводов. Целый день на ярмарке играл духовой оркестр, работал ресторан «Медведь». На втором этаже в Гербовом зале помещалась контора госбанка. Банк собирал большую выручку, за денежными операциями тщательно следили. Как-то Анатолию, молодому сотруднику банка, поручили ответственное задание — определять банкротов. В пору НЭПа в Нижнем Новгороде с его предпринимательскими традициями появилось много частных предприятий. Госбанк выдавал им кредиты. Если кто-то прекращал платить по векселям, Анатолий изучал финансовое положение этого предприятия и выдавал заключение о возможности или невозможности его поддержать и сохранить. Находился, к примеру, на Почаинской улице, в конце Зеленского съезда, пивзавод. В один прекрасный день хозяин его перестал возвращать кредит. В таких случаях у банков было право описывать имущество предприятий и торговать им. «Я описал у него сахар и продал в потребкооперацию, а оттуда его продали на этот же пивзавод, но дороже» — нашла такую запись в дневнике отца Тамара Анатольевна. Вся дальнейшая судьба Анатолия Михайловича оказалась связанной с Государственным банком на Покровке. В его дневнике много записей, посвященных истории этого банка. «Мысли часто у меня обращаются к прошлому, — заканчивает он свои воспоминания, — ведь мы уходим, а город остается, и следующие поколения могут представить его историю только на основе данных свидетельств». — Стоя на балконе перед кулибинским парком, здесь, на улице Горького, жил мой папа, — говорит Тамара Анатольевна Краснолобова, — он делился со мной следующими воспоминаниями: «Вот в том углу мой дед Терентий Евграфович Мигунов хоронил своего друга Якова Каширина, в другом — похоронена его мать Акулина Ивановна…» Я же ему в ответ: «А в наши времена в этом парке зимой сооружалась ледяная гора в виде огромной головы Черномора, и мы катались с этой горы, выезжая изо рта героя «Руслана и Людмилы». Около церкви Петра и Павла работала танцплощадка…» К счастью, время изменилось, и люди идут в церковь на службу, а не танцевать… на могилах умерших. (Фото из семейного альбома)
