Не бывает забытых имен
Из рода нижегородских купцов вышел самобытный русский писатель Иван Рукавишников. Пятнадцать лет назад, когда Нижний Новгород уже был открыт для иностранцев, ко мне в гости приехала университетская подруга. Теперь Данута Шимоник — известный польский литературовед, доктор гуманитарных наук, профессор Академии Подлясской в Седльцах, а в ту пору преподавала в Люблинском университете имени Марии Склодовской-Кюри. Она работала над книгой «Русский семейный роман Серебряного века», где значительное место было уделено творчеству писателя Ивана Рукавишникова и его роману «Проклятый род». Тогда мы не смогли посетить родовое гнездо купца Рукавишникова — шла его реставрация. Данута молча смотрела на разрушенный фасад дома и покачивала головой: что ж это вы, нижегородцы, довели историческое здание до столь плачевного состояния… Я оправдывалась, ссылаясь на трудности «переходного периода». В прошлом году, прочитав в «Нижегородской правде», что дом-музей откроют в августе 2010-го, я тут же позвонила в Польшу. «Обязательно приеду!» — был ответ. Мы пришли к дому на Верхне-Волжской набережной почти за час до встречи, назначенной Людмилой Варэс, первым заместителем директора НГИАМЗ (Нижегородский государственный историко-архитектурный музей-заповедник). Дом Рукавишниковых как будто специально предназначен для музея. — Ну и как? — не выдержала я: слишком долго Данута со всех сторон рассматривала здание. — Это настоящий дворец на берегу Волги! Да и вся набережная вместе с ним совершенно преобразилась. Впечатление свежести, нарядности, какой-то солнечной красоты — необыкновенно. И это только внешний вид, а ведь ему должно соответствовать и внутреннее убранство дома. После экскурсии, проведенной Людмилой Николаевной по всем комнатам купеческого особняка, подруга не могла скрыть восхищения: — Какую большую работу проделали реставраторы! По-моему, интерьеры во многом соответствуют тому впечатлению, которое я вынесла после прочтения и изучения романа. К примеру, в нем говорится о «львиной» комнате. И я эту комнату увидела, пусть мои представления и не совсем совпали с действительностью. Но это естественно, потому что в романе мы имеем дело с художественным вымыслом. Писатель хоть и вырос в этом доме, все же имел целью создать историю семьи со всеми ее страстями и устремлениями, а не автобиографию.- А почему ты вообще заинтересовалась этим автором? Иван Рукавишников хорошо известен в Польше? У нас-то он в числе полузабытых имен. — Скажем так: польские литературоведы не обходят его молчанием. Например, профессор Силезского университета Барбара Стемпчинска в одном из сборников, посвященных русской и советской литературе и истории, опубликовала статью «Идеи эпохи в романе Ивана Рукавишникова «Проклятый род». В 1988 году в г. Катовице она издала книгу «Русская психологическая проза начала ХХ века. Между традицией и экспериментом», в которой большая глава посвящена Рукавишникову. А я сама еще в конце 70‑х годов заинтересовалась творчеством вашего земляка, но он оказался малодоступным и мало исследованным автором. В библиотеке Католического университете Иоанна Павла II в Люблине я обнаружила 3‑й том романа — «На путях смерти» и очень интересный роман «Аркадьевка». Тогда меня очень поддержала ваш выдающийся ученый, сотрудник Пушкинского дома в Ленинграде (городе, где я училась) Ксения Дмитриевна Муратова. Все это и дало начало моей докторской диссертации, которая вылилась в книгу, посвященную русскому семейному роману начала ХХ века. — Вчитаться в Рукавишникова не так-то просто. Одна моя знакомая бросила книгу на 30‑й странице… — Да, это очень необычная, орнаментальная проза, ее стиль своеобразен, ей присущи особая ритмичность, некоторая напевность. То, что характерно для стиха Рукавишникова, он переносит в прозу. Тематически и жанрово разнообразен. Пишет с большим знанием не только о купеческой среде, в которой вырос, но и о дворянском сословии. — Роман «Аркадьевка»? — Именно. Вот ты мне прислала «Проклятый род», выпущенный издательством «Нижегородская ярмарка» (сейчас издательство «Книги») в 1999 году, даже несколько экземпляров, и все я раздарила, но больше ничего у вас не издается. Очень жаль. А почему бы не переиздать «Аркадьевку»? Ведь и эта вещь, и повесть «Семя, поклёванное птицами», которую похвалил Максим Горький, и многие стихи, рассказы навеяны впечатлениями, полученными в детстве, юности, проникнуты любовью к русской природе. Кстати, красоту и богатство родной для Рукавишникова земли мы с мужем смогли увидеть воочию, побывав в Городце, Семенове, на Светлояре, на Ветлуге. В этих чудесных, в этих живописных местах очень много делается для сохранения и возрождения традиций и славы великой России. …Возвращаясь с Откоса домой, мы продолжали говорить о литературе. Я сомневалась: — И все же: будет ли писатель, творивший почти сто лет назад, интересен современному читателю? — Думаю, что его бы стали читать. Проблемы, которые он поднимал, извечные, универсальные. Это — искусство, природа, любовь. И история своей семьи, своего рода, а значит, и своей страны. По теме:Милости просим в дом на Откосе
