Не сберегли. Не бережём…
Два года назад у моего давнего знакомого умерла жена. Когда на девятый день я позвонил ему, чтобы высказать слова соболезнования, он, верите, заплакал.От этого пожилого, но еще очень крепкого человека подобной слабости, признаться, я не ожидал. Знал его еще с достославных советских времен, когда он в ранге первого секретаря райкома руководил одним из крупных и сложных районов области. Причем много лет бессменно. Умнейший был партиец, честный и твердый в убеждениях. Один из немногих, избежавших к перелому 90‑х морального разложения.И вот этот железный секретарь еле сдерживает рыдания. Я было начал его утешать, но он, видимо, взяв себя в руки, печально произнес: «Как мы виноваты перед своими женами. Не берегли, не понимали, что большая часть наших тягот на работе на них еще острее отзывается. — И совсем уже отрешенно повторил: — Не берегли».И вот сейчас, в канун животворного женского праздника, всплыли в моих мыслях его пронзительные слова. Ну там любовь-морковь, юное вскипание всего организма (еще чуть-чуть — и клапана сорвет) и прочие чувствительные заморочки молодости. Сплошная химическая реакция, взорванная всего лишь мимолетным взмахом ресниц.Я тут не поленился: отыскал в архиве (благо он у меня в системе) свои материалы, что писал в разные годы, именно к 8 Марта приуроченные. Боже, сколько в них было романтического бреда, взбитого в виртуозно-розовый словесный мусс. Чай, поди, женщины млели от этого прекраснословия.В последние годы, когда все катализаторы в душевном реакторе поизрасходовались, посерьезнел, поумудрился слог моих писаний. Да, отмечалось в них, «вы прекрасны, спору нет», да, вы из живого Адамова ребра сотворены, а того-то Создатель из глины сляпал, да! Но засквозила тревожная тема вечной женской доли, символом которой стали скачущие кони и горящие избы. А далее уже совсем покаянно-мужское: не берегли, не сберегли, не бережем. И — как расплата — горькое одиночество в отбегающие годы. Как у моего знакомого: один в огромной городской квартире. А тут еще и немощи… И мотается он из последних сил по разметавшимся по России детям и внукам, по дальним деревенским родственникам, только чтоб не давили холодом одиночества стены в шикарных импортных обоях. Я знаю, он по кругу обзванивает сотни телефонов старых своих друзей. Новых-то и нет, а близкие как-то вежливо отмахиваются, если он отважится повторять свое неискупленно-виноватое: «Не сберегли».Непразднично получается? Что поделаешь. Хватит во всех словесных сетях и чисто-искренних, и притворно-елейных, и глуповато-выспренных воспарений. Как, собственно, и должно быть в весеннем, взбудораженном новым приливом волшебного эликсира, повторяющемся цикле обновления. Молодым не стыдно, наоборот, даже похвально городить отчаянную ересь и про вечную любовь, и иную радостную несусветность. Ну, а мудрствовать — время еще придет. Только вот озираюсь я растерянно на творящееся в мире и тревожно думаю: сколько их, изб то, по свету горит и скачет совсем обезумевших коней! Хватит ли на всех-то женщин «в русских селеньях»? Тех, которых (немногих) мы, мужики, сберечь смогли…
