Неправильный писатель
В канун Дня Победы Нижний Новгород посетил писатель, журналист, главный редактор «Литературной газеты» Юрий Поляков. Поводом для визита к нам известного прозаика и публициста послужила последняя премьера Нижегородского академического театра драмы им. М. Горького «Одноклассники», поставленная по пьесе нашего гостя. Безусловно, интереснее было бы встретиться с автором после того, как он посмотрел спектакль по его произведению, но программа посещения нашего города Юрием Михайловичем Поляковым оказалась так плотно выстроенной принимающей стороной (в данном случае академдрамой), что днем произошла его встреча с журналистами, а вечером он смотрел спектакль. Поэтому разговор получился общего характера, и тем не менее все равно любопытным. Пьесы от отчаяния «Я всегда был «неправильным» писателем, — сказал о себе в канун своего 55-летия в ноябре прошлого года в одном интервью автор нашумевших повестей «Сто дней до приказа», «Работа над ошибками», «ЧП районного масштаба», романов «Козленок в молоке», «Замыслил я побег», «Грибной царь» и других произведений. — В советское время правильно было быть либо советским писателем, либо диссидентом. Я не играл в диссидентство и не писал социалистическую хрень, а всегда был критическим реалистом… У меня от природы ироническое отношение к жизни, умение видеть в ней смешное, нелепое. Советское общество было хоть и несовершенным, но достойным, чтобы его реформировали, а не ломали. В СССР общество было гораздо более гражданским, чем в нынешней России». О том, что Юрий Поляков не только «неправильный» и при этом успешный писатель, но еще и драматург, пьесы которого «Контрольный выстрел», «Халам-Бунду», «Хомо эректус» и другие с аншлагом идут в российских и зарубежных театрах, известно, наверное, немногим нижегородцам. Ведь наш театр впервые обратился к драматургии Полякова и поставил его последнюю по времени создания пьесу. — Юрий Михайлович, что побудило вас заняться драматургией, ведь это особый род литературы? — Пьеса, которую поставил ваш театр, написана почти три года назад. Судьба ее оказалась необычной, потому что все мои предыдущие пьесы сначала ставились в Москве — в театре Сатиры, в Художественном театре им. М. Горького, в театре Рубена Симонова, а потом уже шли по стране. А с пьесой «Одноклассница» (у меня она так называется и именно под таким названием была опубликована в журнале «Современная драматургия») получилось как раз наоборот: ее сначала поставили в провинции и только потом, спустя почти год, поставил Борис Морозов в Театре Советской армии. Причем первые две постановки вышли, по-моему, с разницей в один день — в Тобольске и во Владикавказе. А писать пьесы меня заставило отчаяние, которое охватывало меня каждый раз после посещения очередной премьеры московских театров. Я оттуда выходил и не понимал: они где живут? В стране произошли события, сопоставимые разве что с Октябрьской революцией или еще более значимые, а после столичных премьер возникало впечатление, что театры проспали все это в холодильнике! И тогда я думал: надо что-то писать — и стал писать пьесы. А поскольку мозги мои затесаны все-таки на сатиру, у меня стали получаться комедии, и они пошли по нашей стране и по странам СНГ довольно легко и широко. Их сразу взяли театры, потому что там комедий вообще не шло. У меня, что называется, отрывали их с руками. Но «Одноклассница» — это все-таки не комедия, это мелодрама. Вещь более трагическая, и она многих действительно испугала. Но в результате пьеса и в Москве пошла, а в Тобольске даже сезон на две недели продлили: столько оказалось там желающих посмотреть спектакль. Самое ранимое поколение — А почему вы согласились на смену названия пьесы? На мой взгляд, для трактовки вашей пьесы в нашем театре драмы это принципиальная разница. — Мне кажется, что театры хотят ее ставить как «Одноклассников» из-за сайта «Одноклассники.ru». Я не возражаю, поскольку какая разница, в конце концов, если театры считают, что так лучше? — Как долго рождается у вас пьеса? — «Одноклассников» я носил в голове десять лет, пока не придумал обездвиженного героя-афганца, который погружен в себя. Я долго не мог придумать, почему все герои вдруг собираются вместе, и, пока у меня не возник афганец, который получил ранение и стал живым овощем, у меня ничего не складывалось. А дальше я использовал наиболее типичные судьбы, неожиданные в своем развитии. Я ничего не изобрел. Была замечательная пьеса Розова «Традиционный сбор» и в мировой литературе — масса историй, когда собираются люди, которые много лет не виделись и рассказывают друг другу, что с ними произошло. Просто мне захотелось рассказать историю 40-летних людей, у которых жизнь разломилась пополам. Тем, кому сейчас 30, а, когда началась перестройка, было 10, им теперь проще. И нам, которым тогда уже было 30 с лишним лет, тоже проще. А вот нынешние 40-летние — самое ранимое поколение. Антисоветизм для Запада — Почему, как вы сказали чуть раньше, к «Однокласснице» так прохладно отнеслись вначале столичные театры? — Сложилась ведь парадоксальная ситуация: в стране у нас буржуазии как класса нет, она не сформировалась (да и трудно ее сформировать, когда большинство заработанных здесь денег вывозится за рубеж), а буржуазный театр у нас уже есть. То есть такой театр, который не хочет связываться с какими-то острыми проблемами — социальными, нравственными, классовыми. Если мы возьмем репертуар многих московских театров, то увидим, что современная пьеса там практически отсутствует, а социальной комедии вообще нет. Это меня поражает, а объяснить это могу только тем, что если в советские или дореволюционные годы художественный руководитель воспринимал свою должность как общественную миссию и чувствовал себя, если хотите, бойцом нравственного фронта, где можно и пострадать, но зато тебя унесут на носилках с почестями, то сейчас очень часто люди, которым дали театр на кормление, воспринимают себя просто рантье. Кому-то дали заводик оловянный, кому-то — скважину нефтяную, кому-то — кусочек трубы, а кому-то — театр. Так чего они будут связываться? Зачем полезут в эту сатиру? Зачем будут раздражать власти предержащие? Нежелание театров связываться с тем, что волнует общество, поражает меня больше всего. Выросло уже целое поколение молодых драматургов, которых вообще проблемы общества мало интересуют. У них совершенно другие задачи, камерные. Есть среди них даже люди, которые знают: если в пьесе как минимум три раза не будет послано проклятие в адрес «совкового» прошлого или не возникнет сомнения в исторической роли России, то рассчитывать на вывоз спектакля по этой пьесе за рубеж на какой-нибудь конкурс или фестиваль и не стоит. Это такой, я бы сказал, антисоветизм для Запада — не по убеждениям, а потому, что так надо. Как раньше следовало любить советскую власть — без этого трудно было пробиться, так теперь ее надо точно так же не любить, так как без этого тоже трудно пробиться. — И все-таки, с вашей точки зрения, есть среди молодежи талантливые драматурги? — Безусловно, есть, но их талант как-то изначально направлен не в ту сторону. Он абсолютно не развивает традицию. Ведь что такое новизна? Новизна — это прежде всего развитие традиций. И потом новизна бывает двух видов — обогащающая и обедняющая. Можно, к примеру, написать девушку-спортсменку лучше, чем Дейнека, и это будет новизна обогащающая. А можно написать хуже — это тоже будет новизна, но обедняющая. К сожалению, нынешняя новизна в драматургии в большинстве своем именно обедняющая, которая не требует ни усилий, ни мастерства. С этим связана, не знаю, как в театре, а в литературе просто катастрофическая утрата профессионализма. Книги, за которые сейчас дают Буккера, при советской власти даже не приняли бы к рассмотрению. Творчество — это безумие? — Как вам кажется, что может определить степень таланта писателя или драматурга? — Есть такое понятие, как мода. Взял кто-то пьесу, поставил и, что называется, угадал, и пошла она по всей стране. Но а вообще степень таланта автора можно определить тем, сколько культурно-исторических эпох он пережил. Была советская эпоха, и были тогда писатели — лауреаты, депутаты… А потом она кончилась, и 99 процентов тех писателей испарилось. Но если ты задержался на последующей эпохе, потом и она кончилась, а тебя взяли еще и в следующую, и в конце концов ты пережил пять эпох, это значит, что ты великий писатель. — Какое место в вашем творчестве занимает вдохновение? — Кто-то из великих сказал: творчество — это безумие, заключенное в золотую клетку логики. Есть определенные законы построения произведения. Вы думаете, Чайковский садился и сразу же создавал шедевр? В музыке ведь все тоже выстраивается, высчитывается с метрономом, и только потом кажется все абсолютно воздушным. В литературе так же. Творчество сопряжено с определенными канонами, в которые вдохновение попадает или не попадает. Вдохновение может прийти, оставить тебе какую-то мысль, образ, а потом ты его переводишь на язык литературы. Во времена моей юности поэты, которые писали, отключив мозги, назывались бормотуны. У них ничего не было понятно, было одно вдохновение. Так они все растворились, исчезли неизвестно куда. Всему в творчестве надо учиться, и довольно долго.
