О родовых корнях народного героя

Нижегородский губернатор В.П.Шанцев объявил 2011 г. в области Годом Кузьмы Минина. Но что мы, земляки Кузьмы Минина, о народном герое знаем? До обидного мало. И в этом и урок, и укор нам, потомкам. Достаточно сказать, что неоднократно останки К.Минина в Н.Новгороде перезахоранивали, то есть на протяжении столетий праху великого земляка покоя не было. Хватало и недоброжелателей, а также тех, кто стремился погреться в лучах его всенародной славы, на что еще в середине XIX в. обращал внимание другой наш земляк, будущий знаменитый писатель Мельников-Печерский. «Преданья», «слухи», «бредни»… В «Исторических заметках» Мельников-Печерский пишет: «В Нижнем Новгороде ходит слух будто Козьма Минин, после освобождения России, жил постоянно в этом городе…». Что на основе архивных документов опровергает: «сделавшись думным дворянином, жил в Москве». Однако этим слухи не кончаются. Среди прихожан двух нижегородских храмов тем временем шла тяжба, к какому приходу К. Минин при жизни относился и, соответственно, на чьем погосте был первоначально захоронен. «Мало этого: являлись люди, которые, в припадке сумасшествия, толковали, будто им являлся Минин в ночном видении… — негодует писатель. — Чернь верила охотно…Имя незабвенного человека сделалось вывескою обмана — и где же? — на том месте, где он благовестил спасение Руси… бредни, распущенные, кажется, единственно только для того, чтоб иметь даровой дом…» Что за дом? В сноске автор уточняет: «Те, которым являлась тень Минина, говорили, будто она приказывает нижегородскому градскому обществу построить дом и подарить его тем, кого она удостоила своим явлением. Какое выгодное посещение замогильного гостя!». Упоминает Мельников-Печерский и о мнимом (так и пишет) родственнике К.Минина Подсевальщикове, который ведет свой род будто бы от «сестры Козьмы Минина, Дарьи». «…как доказать подлинность происхождения всех этих лиц от Дарьи Миничны, имени которой нет ни в каком акте? Фамильным преданием? — совершенно резонно восклицает писатель. — Но что значит предание? Оно важно только в таком случае, если дополняет или объясняет обстоятельства, доказанные актами». «В городе Балахне есть купеческая фамилия Мининых; говорят, она происходит от одного из братьев Козьмы» — упоминает также писатель. Но — мало ли кто и что говорит?! «…Утвердительно сказать этого нельзя, потому что у нас, на Руси, всякий имевший отца Мина назывался и называется Мининым» — об этих и других однофамильцах заключает писатель. Усердие П. И. Мельникова, который предлагает опираться на документы и только документы, во всех отношениях похвально. Однако не это ли усердие с ним самим вскоре сыграло злую шутку? В нижегородских архивах Павел Иванович обнаружил купчую за 1602 г. «о продаже… Иваном Матвеевым сыном Жилиным Андрею Афанасьеву сыну Попову… подле двора со строением в Нижнем Новгороде на Никольской стороне, под Почаеной смежного с домом Кузьмы Захарьева сына Минина Сухорука». На основании чего делает вывод: это и есть полное (настоящее) имя национального героя — «Кузьма Захарьев сын Минина Сухорука». Текст купчей с комментариями печатает в журнале «Москвитянин». Спустя годы, в канун 300-летия Царственного Дома Романовых и кончины народного героя (последнее пришлось на 1916 г.), Нижегородская губернская ученая архивная комиссия (НГУАК) под председательством А. Я. Садовского вела следствие, касаемое родословной К. Минина. Оригинал купчей обнаружила. Оказалось, что в оригинале слово «Минин»… отсутствует! В действительности текст купчей гласит — «…в межах тот мой двор подле Кузьмы Захарьева сына Сухорука». Другими словами, никакой Кузьма Минин не «Захарьев сын» и не «Сухорук»! Правда, если верить летописям, то мог иметь К. Минин прозвище «Сухорук» вследствие физического изъяна, болезни или травмы руки. О чем читаем в Никоновской летописи и «Новом летописце». Однако эти летописные своды были составлены через десятилетия после кончины героя, в прижизненных же документах, где фигурирует его имя, народный герой неизменно «Кузьма», неизменно — «Минин», но никакой не «Сухорук»! Возьмем хотя бы царскую грамоту «О пожаловании… Кузьму Минина в… думные дворяне»… При этом и Козмой, Козьмой, как это часто употребимо, никто героя при жизни не величал! При крещении, вероятнее всего, нарекли «Косма», по имени одного из православных святых: греч. Cosmas, серб. Козма, в русской традиции Кузьма. На «греческий лад», как известно, весьма тянуло первых из Романовых, откуда пошла Никоновская реформа. Вот, предположим, и стало затем модным — более «высокого штиля», то есть «Козьма»… А. Я. Садовский, председатель НГУАК, на общем собрании комиссии 20 января 1915 г. зачитал доклад. Для убедительности Александр Яковлевич не только предъявил подлинник злосчастной купчей, но и поднял другие документы, касающиеся указанного в ней Захара, его детей Кузьмы и Игната, иных горожан, именуемых в нижегородских документах начала XVII в. Сухорукими, Безрукими, Сухоруковыми и Безруковыми. В итоге предложил не мудрствуя лукаво называть героя так, как тот сам себя и окружающие его называли, — Кузьма Минин. А если уж быть предельно точными, то полное имя героя — Кузьма Минич Минин. Фамилия ему, человеку посадскому, не полагалась, но, когда перешел в дворянское звание, как отчество, так и фамилию получил по Мине — отцу. Таким образом, в заблуждение были введены целые поколения ученых, писателей, скульпторов, музыкантов… Да что говорить — всего народа! Драматург А.Островский увековечивает героя в пьесе под названием «Козьма Захарьич Минин-Сухорук». В трудах историка Н.Костомарова фигурирует «Козьма Захарыч Минин-Сухорук». М.Булгаков в 1936 г. пишет либретто на музыку Б.Асафьева к опере «Минин и Пожарский», где некий Кузьма Захарыч — заглавным действующим лицом. В 1938 г. журнал «Новый мир» публикует роман В.Костылева «Козьма Минин», где все то же, но менее фамильярно, — «Козьма Захарович». На фронтах Великой Отечественной войны сражается бронепоезд «Козьма Минин». Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: «полное имя — Кузьма Минич (Минин сын) Захарьев Сухорукий». «Советская историческая энциклопедия», 1966 г.: «Минин, Захарьев Сухорук, Кузьма Минич». Я могу продолжать и продолжать… Беда в том, что по сей день все эти «Захарычи», «Козьмы», «Сухорукие» гуляют по теле- и радиоэфирам, из фильма в фильм, из книги в книгу, из статьи в статью, из школьного сочинения в сочинение! Не меньшая каша в головах и по поводу родословной народного героя! Крещеный татарин из Балахны? «В городе Балахне есть купеческая фамилия Мининых; говорят, она происходит от одного из братьев Козьмы» — в «Исторических заметках», датируемых 1842 г., писал П. И. Мельников-Печерский. Это «говорят» растянулось еще на полтора столетия и дало неожиданные результаты. Балахна — небольшой город в нескольких десятках верст от Н.Новгорода. Славен на весь мир в буквальном смысле этого слова, но не былыми кружевами, производство которых здесь утрачено, не бумкомбинатом, картонной или мебельной фабриками, отданными ныне на откуп неведомо кому, а… как родина Кузьмы Минина! Это своего рода, как сейчас говорят, бренд поселения, во многом определяющий его жизнь. Было бы иначе, если бы в поддержку «разговоров» не высказался известный нижегородской историк И. А. Кирьянов. Ученый изучил записи «рода» К.Минина и его единственного сына Нефеда в синодиках Нижегородского Печерского монастыря (1648 г.) и Нижегородского Михаило-Архангельского собора (кон. 70‑х — 80‑е годы XVII в.), а также «Писцовую книгу» г. Балахны 1674 – 1676 гг. Эти источники им были приведены по публикациям Нижегородской губернской ученой архивной комиссии — НГУАК, которая в начале XX в. по архивам скрупулезно изучала всех Мининых в Н. Новгороде и его окрестностях на предмет их родства с народным героем. Исследователь обнаружил совпадения имен балахнинских Мининых из «Писцовой книги» с именами в поминальных записях синодиков — совпадали имена Григорий и Михаил. «Потянув» нить родословной балахнинских Мининых, ученый вышел на Федора Минина, именовавшегося также «Федором Мининым сыном Анкудиновым». Затем, указав на еще один источник кон. XVI в., упоминающий «Миню Анкудинова», сделал вывод: «В последнем нетрудно увидеть родоначальника рода балахнинских Мининых и вероятного отца Кузьмы Минина»… Мнение И. А. Кирьянова поддержал и даже развил один из крупнейших авторитетов по истории Древней Руси В.А.Кучкин. С тех пор данная точка зрения приобрела статус научной. Как ни странно, но балахнинское происхождение К. Минина пришлось по душе поборникам другой версии — о якобы татарских корнях народного героя. Появилась она сравнительно недавно и наделала много шуму. О Кузьме Минине — крещеном татарине Кирише Минибаеве пишут татарские светские и религиозные СМИ, заявляют муфтии, дискутируют национально ориентированные ученые. Обсуждается, в частности, что фамилия Минин происходит от тюркско-кыпчакского мин — некогда ведущего ордынского рода. А Балахна, скорее всего, была основана гораздо раньше, чем принято считать, и не кем-нибудь, а булгарами. На это, помимо всего прочего, указывает ее явно восточное название, которое некоторыми историками переводится как «высокая, верхняя надстройка» или «верхний город»… Масла в огонь «подливает» председатель российского правительства В.Путин. Не так давно во время встречи с футбольными болельщиками, так называемыми фанатами, встревоженный событиями на Манежной площади, Владимир Владимирович, говоря о многонациональном составе нашего государства, в качестве аргумента предпринял экскурс в историю. «Когда иностранные интервенты (тогда это были поляки) захватили Москву, — поведал премьер-министр, — …кто поднялся на защиту Отечества? Рядовые люди. Откуда они взялись? Их объединил, в том числе, один из объединителей — гражданин Минин, которому стоит памятник на Красной площади — помните, гражданину Минину и князю Пожарскому. Кто такой Минин? Обыкновенный рядовой гражданин, татарин по происхождению». И это прекрасно! То, что в районном центре Балахна столь трепетно относятся к памяти о К.Минине. Если бы его так же почитали по всем городам и весям нашей страны, порядка, глядишь, и прежде всего в душах людских, бы было больше! Замечательно и то, что российские татары считают К. Минина своим! Надо смотреть исторической правде в глаза: татарские боевые отряды, 400 лет назад влившиеся в Народное ополчение, сыграли заметную роль в освобождении Москвы и, как следствие, восстановлении государственности России. А потому сложно переварить тот факт, что ни к Балахне, ни к ордынским родам Кузьма Минин отношения не имеет! Нижегородец, посадский человек К версии И.А.Кирьянова о балахнинских корнях К. Минина в 80‑х с большим сомнением отнесся известнейший российский историк В. И. Буганов, считая ее недоказанной. И вот несколько лет назад решительному и основательному анализу ее подверг Б.М.Пудалов, нижегородский исследователь, архивист, ныне возглавляющий архивную службу Нижегородской области. Обратившись к первоисточникам, то есть к балахнинской «Писцовой книге» и нижегородским синодикам, Борис Пудалов установил, что совпадений имен между балахнинскими Миниными и поминаемыми по роду Кузьмы Минина не два, а целых три. И — все равно — «очень мало (…) Из двадцати одного мужского имени (…) соответствие с именами балахнинских Мининых обнаруживают лишь три — Григорий, Михаил, Иван. Имена эти, однако, были столь распространены в России XVII века, что делать какие-либо выводы из их совпадения (…) некорректно». Зато напрягает, как сейчас говорят, «отсутствие в «Писцовой книге» совпадений с редкими именами поминальной записи». Но более всего — то, что «в поминании семьи К.Минина не нашлось места имени «Анкудин» (в любом из произносительных вариантов — Анкидин, Киндин, Кудим и т. п.), — а ведь этого человека сторонники «балахнинской» версии считают дедом Кузьмы Минина»… Обратил внимание исследователь и на то, что сам И.А.Кирьянов не особо доверял своей версии, указывая на Миню Анкудинова как на вероятного отца Кузьмы Минина. «В итоге, — заключил Б. М. Пудалов, — приходится констатировать, что версия о происхождении Кузьмы Минина из Балахны (или о балахнинских корнях его рода) остается недоказанной, а потому не может быть принята даже как гипотеза. Кузьма Минин — нижегородец, посадский человек Нижнего Новгорода, как он и именуется в сохранившихся документах своего времени». Попутно Б. М. Пудалов разобрался с потенциальной родней К. Минина, в том числе тульской. Дело в том, что в свое время нижегородский архивист И. И. Голов утверждал, что, «кроме Нефедия, у Минина был еще один сын — Леонтий», чьи потомки внесены в дворянскую книгу Тульской губернии. Б. М. Пудалов в противовес констатировал: «…в документах на вотчину Кузьмы Минина — с. Богородское с деревнями — не названо никаких иных наследников, кроме Нефеда. Между тем, практика вотчинного и поместного делопроизводства XVII в. требовала перечислить всех сыновей и даже дочерей, если таковые имелись, для определения доли наследства: чтобы сыновья могли «государеву службу служить», а дочерям «на прожиток» и для последующего замужества с приданым. Вотчина же Кузьмы Минина, напомню, после смерти сына Нефеда перешла в другой род». Б. М. Пудалов в своей работе высказался и о том, что «в средствах массовой информации была озвучена — без каких-либо доказательств — версия о нерусском происхождении К. Минина (крещеный татарин?). Она не может быть принята, так как противоречит свидетельствам источников (…) о глубоких православных корнях рода». Доподлинно, например, известно, что вдова К. Минина, Татьяна Семеновна, пережив мужа и бездетного сына Нефеда, умерла вскоре после 1635 г., приняв перед смертью монашеский постриг под именем Таисия. В. А. Кучкин в своей работе «О роде Кузьмы Минина» указывает на инока Мисаила, вписанного в синодики для поминания по роду Мининых, как на возможного отца народного героя. То, что версия о якобы татарских родовых корнях К. Минина абсолютно бездоказательна, подтверждает и автор этих строк. В июльском выпуске журнала «Огонек» за 2002 г. (№ 30) под заголовком «ничего не было» появилась беседа с известным историком В. Л. Махначом. Суть статьи в том, что, по мнению историка, татаро-монгольского ига как такового не было, не было притеснения русов по национальному признаку, по вере, а были договорно-вассальные и довольно успешные отношения Руси с Ордой. К интервью крупно была сделана врезка: «Земский староста Нижнего Новгорода крещеный татарин Кириша Минибаев, он же Кузьма Минин, действительно сделал то, что сделал. Да не вписался в величественную картину национального единения. После XVIII века о племенной принадлежности Минина упоминать перестали…». С В.Л.Махначом, ныне покойным, я был хорошо знаком. И на одном мероприятии стал у него выпытывать: «Говорили? Откуда взялась врезка?!». «Бог с Вами!» — открещивался историк. Об этом же пишет известный публицист Сергей Баймухаметов. «Очень популярный журнал напечатал рядом беседу с профессором Владимиром Махначом и мой очерк — о некоторых моментах в средневековой истории Руси. И между ними — врез-аншлаг крупными буквами: Кузьма Минин — крещеный татарин Кириша Минибаев. Естественно, пошли звонки. Я говорил, что ничего об этом не знаю, спрашивайте Махнача. Владимир Леонидович, как оказалось, тоже ничего не знал и думал, что информация идет от меня. В конце концов выяснилось, что это самодеятельность редактора. В портфеле редакции лежала статья какого-то человека из Нижнего Новгорода, в которой приводились доказательства татарского происхождения Кузьмы. Они решили ее печатать, а для начала дали такой анонс, рекламу. Но вот мистика: статья эта куда-то исчезла. А имени-фамилии, телефона-адреса автора никто отдельно не записал». В общем, ничего не было. Мистика одна! Но, как говорится, что написано пером, не вырубишь топором… Впервые татарскую версию В. Л. Махнач обнародовал в том же 2002 г. в № 19 журнала «Гражданинъ» в статье со многоговорящим названием «Иго лжеумствования». В рассуждениях о значении в российской истории татар историка встревожила «одна вещь, за которую русским должно быть перед татарами стыдно. В XVIII веке стало отчего-то неприлично вспоминать об одном человеке как о татарине. Этот человек — великий герой борьбы со Смутой, земский староста Нижнего Новгорода Козьма Захарович Минин, он крещеный татарин Кириша Минибаев!». И — все! И — никаких тебе доказательств, кроме голословного утверждения. Тираж этого журнала, в отличие от «Огонька», небольшой, кроме того, расходится он по подписке и главном образом в «вип»-адреса (администрация Президента, Госдума, Совет Федерации и т. д.), а потому особого внимания статья не вызвала. Однако после появления анонса будущей сенсации в «Огоньке» и шквала звонков, обрушившегося на редакцию… Что имел в виду Владимир Леонидович? И где доказательства версии? Увы, теперь уже не спросишь. Но есть ли вообще смысл дальше дискутировать по данной «проблеме»? Кузьма Минин — православный, русский, нижегородец, посадский человек! Кого и доныне не устраивает сей четыре века назад свершившийся факт, — вот вам еще последние научные данные… С версиями покончено! Только что в Н. Новгороде вышел в свет очередной сборник «Мининские чтения». И есть в этом сборнике прелюбопытная статья, с содержанием которой спешу ознакомить читателя. Называется она «Братья и сестры Кузьмы Минина: генеалогический этюд», автор — С. В. Сироткин, сотрудник Российского государственного архива древних актов (РГАДА). Сергей Васильевич окончательно ставит крест на балахнинской версии происхождения народного героя, поскольку доподлинно, на основе архивных материалов, но никаких не преданий, слухов выводит генеалогию Мининского рода. Работа по объему небольшая, но очень серьезная. Одних источников автор привлек около 70, не говоря уже о выводах. Вначале С. В. Сироткин сообщает, что «существует документ, подтверждающий наличие у народного героя родной сестры, которая была жива еще в апреле 1654 г. Ее имя — Софья, и в указанное время она была старицей Московского Зачатьевского женского монастыря. Сведения о ней сохранились в расходной книге 1653/1654 гг. Патриаршего Казенного приказа: «Апреля в 19 день… Того ж дни по государеву патриархову имянному приказу Зачатьевского девичья монастыря старице Софье Кузмина сестре Минина для ее бедности в приказ пять рублев, да Ивановские площади подьячему Василью Любимову, что он писал духовную и список той жа старице Софье, а приказала она душу свою строить и поминать государю святейшему патриарху, за работу 23 алтына 2 денги. Обоево 5 рублев 23 алтына 2 денги». К сожалению, по-прежнему остается неизвестным мирское имя Софьи. Вероятно, к этому времени либо никого из ближайших родственников у старицы в живых не осталось, либо ее родня окончательно обеднела и не смогла оказать Софье посильную помощь. Но принадлежность монахини к славному роду, ближайшее родство старицы с Кузьмой Мининым не позволило патриарху остаться безучастным к ее судьбе». От себя добавлю, что старице «Софье Кузмина сестре Минина» была отряжена немалая по тем временам сумма. Сопоставьте: при царе Алексее Михайловиче русскому солдату выделялось на содержание его самого и членов его семьи 50 копеек в месяц. А тут — «пять рублев» плюс «23 алтына 2 денги» (еще около 70 копеек). «Принадлежность монахини к славному роду, ближайшее родство старицы с Кузьмой Мининым» подтверждает и тот факт, что накануне смерти, приказав «душу свою строить», пишет лично патриарху. Стариц на Руси в то время было сотни, тысячи, и тем не менее Софья пишет патриарху, обратившись в этих целях за помощью к «подьячему Василью Любимову». Значит, сама была неграмотна. Как был неграмотен и ее брат Кузьма Минин (до нас не дошло ни одного его автографа, за земского старосту в документах Нижегородского ополчения расписывался князь Дмитрий Пожарский). «Теперь перейдем к братьям, — пишет С. В. Сироткин. — Общеизвестно, что у Кузьмы Минина было несколько братьев. Имя одного из них — Сергей, а второго, вероятно, именовали Безсоном. Еще в середине XIX в. нижегородский историк Н. И. Храмцовский осторожно писал, что, как полагают некоторые, возможно, от одного из братьев произошли балахонские купцы Минины. О возможности родства с семьей героя осторожно высказывался А. Садовский. В дальнейшем эта версия получила продолжение в работах И. А. Кирьянова, В. А. Кучкина, В. П. Макарихина, А. Н. Соколова и других. Между тем существует совершенно иная точка зрения на происхождение рода Кузьмы Минина, отрицающая их связь с Балахной. Ее придерживаются историки В. И. Буганов, Б. М. Пудалов, а также В. Н. Козляков и П. Михайлов, которые, критически подходя к балахнинской легенде, говорят о бездоказательности сторонников первой версии». Далее С. В. Сироткин приводит «Родословную роспись балахонцев Ременниковых — Акундиновых — Мининых». Автор публикует данные из писцовых, дозорных, переписных книг, купчих, списков гостей гостиной и суконной сотен, касаемых Балахны XVII в., изыскивая возможных родственников К.Минина. И… родственников не находит! В итоге С. В. Сироткин констатирует: «…изучение кадастровых и других документов по истории балахнинской семьи Мининых позволяет достаточно уверенно говорить об отсутствии их родства с Кузьмой Мининым». Так, К.Минин ни в одном дошедшем до нас документе не упоминается, ни в связи с балахнинскими братьями, ни в связи с дедом Анкундином. «Ни в XVII в., ни в первой половине XVIII в. балахонцы Минины не ссылались на свое родство с нижегородским старостой, чтобы добиться каких-либо привилегий, хотя, если бы они были потомками братьев Кузьмы Минина, то могли бы рассчитывать на особое отношение к себе», — пишет также автор. Другими словами, долгое время скромничали балахнинские Минины, не заявляя о своей славной родне в Н. Новгороде. В Смуту не очень-то красиво повели себя, придерживаясь линии поляков. И даже походом ходила Балахна на Н. Новгород, правда, безуспешно! Общеизвестно и то, что, когда вошло Нижегородское ополчение в Балахну, местные толстосумы пожалели денег в ополченскую казну. «Руки бы вам поотсекать!» — как пишут летописцы, возмутился К. Минин. Понятно, что после публикации работы С.В.Сироткина и с «татарской версией» должно быть покончено. Если в топониме «Балахна» кому-то и слышатся восточные «мотивы», то к этим «песням» имеют отношение лишь предвзятые «слушатели», и никто более! *** Публикуя эти заметки, вразрез иду с мнением моего покойного друга, профессора ННГУ им. Н. И. Лобачевского, зав. кафедрой историографии В. П. Макарихина. Валерий Павлович безоговорочно придерживался балахнинской версии своего наставника по университету профессора И. А. Кирьянова, он же и наладил в Нижнем «Мининские чтения», одноименный сборник, который выше не раз цитировался, многое сделав для прославления героев Народного ополчения 1611 — 1612 гг. Ничего приятного нет и в том, что критикую Владимира Леонидовича Махнача, с которым тоже был дружен. Но, земляки, поставьте себя на мое место! Против правды тоже идти нельзя! Это — во-первых. Во-вторых, с высот понимаемой проблемы очевидно: подвиг Народного ополчения 1611 — 1612 гг., его вдохновителей, руководителей нами, потомками, недооценен. В России по сей день нет памятника Патриарху Гермогену, по грамотам-воззваниям которого 400 лет назад поднялись нижегородцы. А не было бы Гермогена, не было бы и Ополчения. Следовательно, не было бы и России. Ни одного музея Ополчения, К. Минина, Д. Пожарского, а лишь кое-где и абы как (кому на что средств хватает) скромные экспозиции. Н. Новгороду в начале нулевых шанс, казалось бы, представился: Минобороны России отдавало за так, сбрасывая с баланса, здание Арсенала Нижегородского кремля (4000 кв. м), построенного по указанию императора Николая I. Нет! В 2002 г. в Арсенале разместили филиал московского Центра современного искусства. Здание современщики все ремонтируют и ремонтируют, тем не менее в подвале регулярно проводят выставки, где обнаженная натура превалирует. И еще про мой родной Н.Новгород. В преддверии 400-летнего юбилея народной победы для этого преддверия и самого празднества у нас ровным счетом НИЧЕГО не делается. Возьмем, к примеру, научные изыскания. Автор этих строк ссылался на значимую работу Б. М. Пудалова «К биографии Кузьмы Минина», опубликованную в сборнике «Мининские чтения» в 2007 г. Так вот: доклад Борис Моисеевич сделал за полтора года до публикации! Публикации доклада Сергея Сироткина мы ожидали два года — сами чтения прошли в 2008 г., однако очередной сборник «Мининские чтения», как уже говорилось, вышел совсем недавно! О чем это свидетельствует? О том, что годами мои друзья-историки бродят по Нижнему в поисках денег на издание важных трудов, а от них, бедолаг, повсюду отнекиваются — мол, есть дела поважнее! Между тем, Нижегородская губернская ученая архивная комиссия, возглавляемая незабвенным А. Я. Садовским, на труды которого мы по сей день ссылаемся, сто лет назад работала и, следовательно, должным образом финансировалась. Работала в том числе в военные годы — кровавой Первой мировой войны! По-видимому, мы, нижегородцы, в массе своей так по традиции и считаем, что Кузьма Минин — выходец из Балахны. Пусть-де Балахна и занимается?