Обида
Вечером Сергей Веселов не знал, куда себя деть, и попривычке побрёл к гаражу. В диспетчерской сидели двое – заправщица Вера Тонова,бойкая крикливая бабёнка со вздёрнутым носиком, и шофёр Венька Смирнов,высокий, сутулый, с буйной каштановой шевелюрой. Заправщица лузгала семечки, аВениамин сосредоточенно листал на столе стопку истрёпанных журналов.Отблески горных дозоров– Привет, Серёг, – Венька отодвинул в сторону журналы. – Нукак, получил?В деревне знали, что потратившийся на похороны и поминкиматери Сергей Веселов просил у директора местного товарищества, бывшегоколхоза, зарплату за три месяца. Вообще-то он никогда ни у кого старался непросить. Даже сигарету не стрельнёт. Такая уж, говорят, вся их веселовскаяпорода была. А долг директора ему, слесарю автогаража, перевалил уже заполгода. Зимой зарплату давали сахарным песком и рисом, а сейчас и того небыло.Серёга молча подошёл к стоящему в углу питьевому баку,зачерпнул и выпил тёплой воды.– Ты что, селёдки солонущей натрескался? – Веньке явнохотелось потрепаться.– В район завтра едешь?- не обращая внимания на подначку,спросил Веселов.– Нет. А что, есть проблемы?– Да надо бы заскочить.Обрадовавшись, что почти удалось разговорить молчаливогособеседника, Венька начал по привычке трепаться.Вполуха слушая Веньку, Сергей вынул из кармана пиджакапомятую пачку сигарет. Курить он начал в Чечне, даже с травкой пробовал. Водкуи спирт из большого стакана и кружки тоже там впервые отхлебнул.Прошлой осенью участились у Серёги странные приступы. Сам оних называл мультиками. Сначала на секунду-другую отключался от всего, а вглазах картинка: по ослепительно-зелёному полю радужными переливами металисьпронзительно яркие молнии. А по аспидно-чёрному небу щедро рассыпались яркие,крупные звезды. Боли не было никакой, да и научился Серёга определять времяприхода этих видений – отблесков чеченской зелёнки и горных дозоров. Онстрастно берёг эти секунды от посторонних и был уверен, что никому они большеневедомы и незаметны.Мамины рукиИ сейчас, в этой прокуренной комнатушке тёплая волна радостии даже превосходства над другими охватила его – он понял, что «это» скороначнётся. Он не спеша вышел из гаража. За навесом для хранения техники, в бурноразросшемся репейнике просмотрел Серёга свой непривычно затянувшийся фильм иогородами направился к дому. Хотелось привести в порядок свои дела и мысли.Долг, оставшийся за ним после похорон матери, не давал покоя.Он ещё раз вспоминал свой поход к директору. В кабинетекроме них двоих никого не было. Просить-то он пришёл заработанное. Но всё-такипросить пошёл, значит, унижался! Нет, директор, невысокий ушастый крепыш, вродебы не орал, только глядел куда-то в окно и всё твердил между телефоннымизвонками про нехватку горючего и задушившие его напрочь налоги. Была мысльпоискать правды в районе, но Серёга её отбросил.А мать? Мать он не обижал. Может, надо было настоять наоперации. Но ведь даже врачи говорили, что бесполезно. Последние две недели оналежала дома. Стеснялась своей немощи, терпела боль, сильно мучилась, особенно впоследние минуты перед уколами, которые приходила делать медичка. Вот толькоговорить с ней по-хорошему всё как-то не получалось. Надо, надо было хоть разокпосидеть, терпеливо послушать её слабый голос. О том, как ему маленькому в игрепроткнули насквозь щёку, как болел он корью и съел полпузырька каких-тотаблеток, и клали было его уже на скамью под образами, о том, какой сонприснился ей перед приездом его из армии. Запомнил Серёга руки матери впоследние дни перед смертью. Стали похожи они на узловатые соломенные жгуты.Не прошу – требую!Похоронил Сергей мать хорошо, от людей не стыдно. В тожаркое и пыльное лето почти не выходила деревня из девятин. Хоронили большемолодых мужиков, на мотоциклах разбившихся, утонувших по пьянке или простоопившихся. Серёга ловил себя на мысли, что уже попривык делатьнапряжённо-печальное лицо в момент проводов друзей-приятелей в мир иной, нодумалось о том, чтобы поскорее всё кончилось и можно было выпить положенныйстакан водки. А вот мать… Тут не попривыкнешь, не запьёшь – не знаешь, какговорят старухи.Серёга уже с час сидел на ступеньке крыльца и докуривалочередную «примину». Он тщательно затоптал окурок, набросил пиджак и вышел наулицу. Он знал что делать.Дом директора стоял на краю деревни. К калитке велаасфальтированная дорожка. Гремя цепью, захлёбываясь остервенелым лаем, металсямохнатый кобель. Серёга зашёл с огорода и громко постучал в раму веранды.Вскоре в доме, а потом и на веранде зажёгся свет. Окликнул, а потом и приоткрылдверь сам хозяин:– Чего надо? Время-то второй час ночи. Ты чего, Серёг,налопался, что ли? – прохрипел на одном дыхании директор.– Деньги давай, зарплату – долг у меня! – столбушка крыльца,в которую обеими руками вцепился до боли в плечах Сергей, сухо и жалобнозаскрипела. Ветер качнул лампочку, висящую над дверью, и серое с немигающимиглазами лицо директора на мгновение попало в полосу света. Он больше не задавалвопросов. Быстро прошлёпал тапочками в дом и через пару минут снова вышел насвет. Пёс задыхался от лая. Сергей взял деньги из потной ладони директора и неспеша вышел в калитку, зло ударив собаку каблуком сапога.
