Один дымок во всей деревне
Мы до сих пор так и зовем ее — Катя. До нынешних ее восьмидесяти лет. Наверное, потому, что сохраняет она на своем лице удивительно светлую, почти детскую, полунаивную улыбку. А если вспомнить, что за свою жизнь вынесла-то… Одно только голодное военное детство в глухой лесной деревне. Отец сгинул в самом начале войны, мать осталась с троими. Выжили скотиной, лесом, грибами, ягодами, рыбой в озере. А лицо у Кати и сейчас светлое, смиренное, улыбчивое. Сорок лет проработала телятницей на местной ферме совхоза «Барановский» Сосновского района. Ноги вот болят, руки. Сколько ведер с водой, корзинок с кормами перетаскала, дров вязанками. Все облегчение — мази, которые Галя-фельдшерица привозит ей из райцентра. Любит очень Катю. А кто ее тут не любит? Она привечает всех, кому трудно, хотя и самой не легче. Дачников тут летом теперь много. Так они и сфотографировали тетю Катю и название дали снимку -«Ожидание». У окна с кошечкой. А на другом Катя стоит с самодельной сумкой — хлеба запасла на неделю. Автолавка приезжала. Хлеба, соли, сахару, маслица, колбаски, чаю купит. А остальное у Кати свое: картошка, овощи, яблоки, козье молочко. Были и овечки, гуси. Всю жизнь, сколько я помню себя, Катя держала гусей. К ним у нее какой-то талант. Летом они весь день на пруду пищу себе добывают. А потом всей оравой встанут под окнами и, подняв головы, громко зовут хозяйку. Просят хлебушка, картошки-нелупяшки. Чистые, упитанные такие гуси, ухоженные. Гусь для деревни птица бесценная: это и мясо, и пух. А еще и целебное гусиное сало. Потому дочек своих и внуков обеспечивает баба Катя и гусятиной, и пуховыми, подушками. В избе у нее ничего сейчас лишнего. Стол, шкаф, старый диван да почетные грамоты. А то, что сама скромно одета для фото, так ведь всегда в деревне наряжался народ лишь в праздники. А вот теперь тут праздников и не бывает. Разве что 9 Мая. Здесь свято чтят память о павших лишь оставшиеся в деревне старушки. Хранят память о погибших мужьях, сыновьях, братьях. 126 фамилий на обелиске, стоящем под высокой густой елью. Почти каждый второй мужчина погиб в войну из деревни Бочиха. Сколько вдов и невест потом разъехались отсюда! А те, что остались, все просили построить дорогу до соседнего села Селитьба. Писали, помню, в Сосновской газете «За коммунизм» еще в 70‑е годы большую статью о необходимости дороги до деревни Бочиха. Авторами были директор местного лесничества и директор школы. Дорога так и не построена. Ни капиталистами, ни коммунистами. Для меня эта петляющая среди сосен дорога — дорога в прошлое, в мое лесное детство. А когда на автобусе до Селитьбы приезжает к Кате дочка с внуками, она, 80-летняя, встав пораньше, тащит 8 километров на своем горбу припасы для родных — и мясца, и молочка, и баранинки, и гусятинки, а в руках еще корзина яичек. Муж Кати погиб 30 лет назад, лютой зимой, работая на гусеничном тракторе. Теперь в деревне не то что тракторов, лошадки и той нету. Единственную на всю деревню лошадь два года назад украли. Да и волки расплодились, некому их отпугнуть. У Кати волк задрал козу прямо на огороде, белым днем. Услышав почти человеческий плач несчастного животного, Катя выбежала на крыльцо и пыталась отогнать зверя, стучали скалкой по металлическому тазу. Тот и ухом не повел. Пообедал и только потом умчался в лес с остатками козочки в зубах. Вот так и живет Катя. Рада, что пенсии хватает. А на смену погибшей двоюродный брат привез Кате на своей «Ниве» козленочка. Козочку. Будет опять с молоком. И ни на что не жалуется. Вместе с соседкой расчищает дорогу к колодцу. Я гляжу на голубое морозное небо в Бочихе, где похоронены мои дед и бабка, братик-первенец моих родителей, погибший от упавшего гнилого столба, тетя Анюша (мать Кати), родная сестра моего отца и тетя Маруся. Но некому, кроме Кати, ходить на кладбище, где уже падают на могилы столетние сосны. Ходит Катя, сестра моя двоюродная. А нам все недосуг. Да и далеко. Опять смотрю на небо и не понимаю, чего же не хватает: — Да дымов же нет! Не валят дымы из труб домов! Потому что пустые они, некому там печи топить. Брошенные, умолкшие дома. Только над одним вьется дымок. Над Катиным домом.
