Одинокий голос режиссера
Мы не виделись с Александром Сокуровым 38 лет, с того самого времени, когда он работал на Горьковской студии телевидения помощником, а затем и ассистентом режиссера. В эти прошедшие четыре десятилетия он приезжал в Нижний Новгород, но не получилось встретиться. В 1980 году Александр Сокуров пришел на киностудию «Ленфильм». В этом ему помог Андрей Тарковский. Сегодня он известен как режиссер фильмов «Одинокий голос человека», «Дни затмения», «Молох», «Телец», «Скорбное бесчувствие», «Русский ковчег», «Отец и сын», «Солнце», «Александра», «Мария», «Московская элегия»… Более 60 картин снято им. Столько, сколько писали о Сокурове, не писали ни об одном из его коллег-современников. Диапазон оценок его творчества простирается от резкого неприятия до панегириков, не оставляющих сомнения в том, что это одно из самых значительных и интересных явлений в современном кинематографе.Так, режиссер Алексей Герман написал: «Сокуров, бесспорно, из когорты больших художников. Я убежден, что его фильмы — то немногое, что остается от нашего времени как подлинная ценность. Порой мне не до конца понятна его мысль, порой я не попадаю в его манеру, интонацию, стилистику — но масштаб его для меня ощутим всегда».Мы встретились с Александром в Санкт-Петербурге, на киностудии «Ленфильм». Здесь в трех небольших комнатушках, к которым пришлось пробираться через не очень опрятную ленфильмовскую территорию и бункерные сумрачные коридоры, ютится съемочная группа киностудии некоммерческого кино «Берег», которую возглавляет Александр Николаевич Сокуров. Среди стеллажей с видеокассетами, старыми жестяными коробками с кинопленкой, афишами фильмов и проходила наша беседа.- Для кого вы делаете свои фильмы? Кто ваш потенциальный зритель? Может быть, даже вы его формируете?- Я не могу взять на себя ответственность и сказать, что формирую зрителя. Это не так, потому что среди моих зрителей есть люди более образованные, чем я, более интуитивно чувствующие и с большим человеческим опытом, более утонченные. Могу сказать, что мой зритель — это тот, кто много читает, интересуется литературой, образованием, культурой.Я считаю, что эти зрители более чем какие бы то ни было нуждаются в поддержке, в союзе с кем-то, в объединении. Тем, кто просто потребляет кино как пищу, ничего и не нужно, кроме электронной пищи. Люди гуманитарные, образованные все время нуждаются в человеческой поддержке, в человеческом участии, в соучастии — как угодно. Для этого работает наша съемочная группа.Я считаю необходимым сказать (и это приятная необходимость): всем я обязан моему учителю — режиссеру Нижегородского телевидения Юрию Борисовичу Беспалову. Это единственный мой учитель. Где бы я ни учился, с кем бы ни встречался, какие бы длительные человеческие отношения с мастерами кино меня ни связывали, Юрий Борисович остается для меня главным и основным учителем, который мне ставил руку на клавишах профессии. Всю жизнь буду благодарен ему.- У вас много фильмов о людях, которые олицетворяют власть: Ленин, Гитлер, японский император Хирохито, Ельцин… Через что раскрывается каждый такой масштабный и по-своему выдающийся человек?- Они, да и все остальные, могут раскрываться только через изображение характера, через его подробности. Артисты большими усилиями создают эти характеры, собирают по крупицам, мельчайшим признакам. Вместе мы изучаем историю, психологию, экспериментируем, пробуем, репетируем и создаем эти характеры.Так называемые «великие люди» — это те, о которых мы много знаем. Но когда начинаешь заниматься исследованием, настоящим анализом их жизни, обнаруживаешь, что нас окружают люди с гораздо более интересными биографиями, с более интересными характерами. Однако они менее известны или неизвестны совсем.Вот такая игра случая, когда человек по фамилии Ульянов или по фамилии Гитлер становится известным в мире, а между тем есть миллионы современников, более значимых, более важных для человечества, оставшихся в безвестности. Все познается через характер человека: и ничтожество, и величие.- Иногда смотришь фильмы (не обязательно ваши) о талантливых, выдающихся личностях, бываешь в их мемориальных домах-музеях, знакомишься с их жизнью и приходишь к выводу, что всякая талантливость — это психологическая аномалия. Словно рождение жемчужины в раковине: попала соринка, и вокруг нее образуется драгоценность. Эта параллель имеет право на существование или нет?-Очень интересное сравнение. Да, без всякого сомнения. По тому, что я думаю, по тому, что я ощущаю, и по тому, как я чувствую характер людей, с которыми мне в жизни приходилось сталкиваться и которых называют выдающимися, это аномалия. То есть нечто исключительное, уникальное. Есть привычное понятие божественной одаренности. Но я больше люблю трудолюбивых людей. И полагаю, что человек может создать талант собственным трудом, особенным отторжением от каких-то жизненных мелочей, жизненных параллельностей, упорством, желанием быть мастером. Мастерство потом перерастает в уникальный, выдающийся талант. Может быть, и в гениальность. Это мы понимаем из литературы и живописи. Мы считаем Толстого гениальным писателем. Давайте посмотрим его рукописи. Какая открывается рутинная работа. Мы считаем уникальным, выдающимся, гениальным писателем Солженицына. Мне приходилось разговаривать с ним, видеть, как он трудится, наблюдать за процессом. На его рукописи нельзя смотреть без огромного волнения, потому что это очень большая рутинная работа. Человек, который в состоянии такое осуществить, сохраняя в себе тягу к труду, становится тем, кого мы запоминаем и любим. Потому что в конечном счете ему важен процесс, а результат нужен уже нам.- Я тоже встречался с Солженицыным. У меня было такое ощущение, что видел перед собой человека, который знает, зачем он пришел на эту землю.- Большая часть людей знает, зачем они пришли сюда, на эту землю, но только они не всегда могут достигнуть в практическом смысле своего назначения. Те, кто не знает и кому все равно, проживают с закрытыми глазами.- Почему в своих фильмах вы выбираете моменты заката своих персонажей — людей большой власти?- Должен вам сказать, что касается персонажей фильмов о власти, только, пожалуй, Хирохито из «Солнца» может быть в той или иной степени отнесен к личности на закате. На самом деле в период, который показывается в «Тельце», Ленин — это еще действующая фигура, у него этап отстранения от власти, изоляции, но еще не закат. В «Молохе» у Гитлера закат тоже еще впереди. Хирохито — да. Война заканчивается поражением. Мы знаем, что император проживет еще очень много лет, перейдя в космическую, электронную эпоху, умрет своей смертью и будет похоронен с почестями. Так что речь надо вести не о закате, а о моментах, когда было непросто. Нам важно видеть, понимать, иметь возможность осмыслить, как ведет себя человек, когда в его жизни нет гармонии.- Какова ваша позиция: художник передает мир или создает какую-то особую реальность, о чем писал еще в 60‑е годы прошлого века Роже Гароди в своей книге «Реализм без берегов»?- Я могу предположить, что, конечно, создается свой мир. Потому что, во-первых, отразить реальную жизнь не удается ни одному из искусств. Всегда не хватает для этого средств. Я сейчас говорю не о деньгах, а о выразительных средствах. Как бы я внимательно ни относился к той или иной жизненной ситуации, но есть всегда ограничения в виде композиции и рамки кадра. За их пределами остается огромное количество очень важных подробностей жизни.Я не верю в документальное кино. Я не верю в возможности документального кино, в так называемую его «правду», потому что средства документального кино настолько скромны (хотя они и буквально прямые), что никогда нельзя сказать, что ты показываешь явление таким, какое оно есть.Любое кинематографическое зрелище — это есть ограниченное внимание, ограниченный процесс и во времени, и в пространстве. Поэтому самые благородные результаты, на мой взгляд, в кинематографе возникают тогда, когда автор не боится брать на себя смелость и ответственность создавать свой мир.Например, так творил свой мир Тарковский. Просто взял и повернулся спиной ко всякого рода потребностям. Если режиссер ставит перед собой художественную, а не визуально-коммерческую задачу, то, конечно, он создает свой мир.- Вам важна оценка зрителей, жюри фестивалей?- Оценка жюри фестивалей абсолютно не важна. Я стараюсь не участвовать, по крайней мере, в конкурсных программах. А если моя картина участвует, не езжу туда, как уже не езжу в Канны. Я знаю, какая грязная борьба идет вокруг лидерства, и не хочу принимать в этом никакого участия. Это нужно не мне, а моим продюсерам. Участие в конкурсной программе Каннского фестиваля означает первые страницы газет, следовательно, внимание всего телевизионного мира. Заниматься дальнейшей судьбой фильма — это, конечно, серьезное, профессиональное дело, большая борьба. Поэтому именно продюсеры везут картину, а сам я не езжу и не участвую в таких перипетиях.Оценки жюри абсолютно не важны, поскольку оно на крупных фестивалях своеобразным образом набирается, туда практически не входят известные кинематографисты, люди, имеющие высокий статус в профессии и порядочные.Что касается публики, то здесь другая ситуация. Публика Венецианского, Амстердамского фестивалей, в Лос-Анджелесе и Монреале прекрасная. И насколько я знаю и чему был свидетелем, никогда мнение зрителей не совпадает с результатами интриг и действий всякого рода сил, корпораций, группировок, которые борются за призы. Публика всегда лучше, чем сам фестиваль. Ее оценка — очень важный фактор, который говорит о том, какие фильмы надо снимать.Но при этом кино должно знать свое место, очень скромное место в иерархии мировой и национальной культуры. Кино — далеко не первое из искусств, далеко не самое нужное.Вот таким парадоксальным взглядом на кинематограф и закончилась беседа с Александром Сокуровым. А в моей памяти возникали кадры его фильма «Дни затмения», когда герой провожает взглядом катер, увозящий его друга, молодость, сложные перипетии судьбы. Он оставался наедине с собой, с драмами и трагедиями мира, в котором нет места покою.
