Ольга Носкова: «Главное – любовь. Остальное – факультативно»
«Улыбайтесь, господа! Серьезное лицо — еще не признак ума», — незабвенный барон Мюнхгаузен произносит это и поднимается по веревочной лестнице. Практически в небо. Она очень любит эти слова. Может, потому что сама всегда поднималась по лестнице жизни с улыбкой — открытой людям и целому миру.Можно долго перечислять ее титулы и награды. Вспоминать, как достойно держалась в прямом телевизионном эфире, невзирая на личности собеседников. А можно просто удобно устроиться в еене пафосном кабинете и с удовольствием, легко общаться, не оглядываясьна часы, диктующие глубокий вечер. И поражаться, как у нее на все хватает сил. Практически суперженщина.— О да! — смеется министр социальной политики правительства Нижегородской области Ольга Носкова. И добавляет: — Правда, я не знаю, хорошо это или плохо. Катастрофа личностиЗато она точно знает: «железная леди» — это не про нее. И признается совершенно искренне: — Могу расплакаться. Я живая. Мне бывает больно, обидно. Я человек очень сентиментальный. Плачу, когдасмотрю фильмы про войну, когда вижу человеческое горе, страдание.На самом деле, меня не так трудно разжалобить. — И часто такое бывает? — Редко, — после секундной паузы выдает Ольга Владимировна. — Должность обязывает или внутренне не позволяете себе расслабляться? — Вот. Именно так. Не позволяю.Понимаете, очень легко научиться жалеть не только других, но и самогосебя. Пожалуй, себя даже проще. А вот как только ты этому научишься,тут же начинается катастрофа личности. Потому что дальше появляетсяумение самого себя оправдывать, находить объяснения тому, почему тыне сделал то, что хотел или должен. Это очень важно: не путать умениесебя любить и себя жалеть. Первое нужно обязательно. Когда ты этопонимаешь, добавляется самоуважение. А вот когда себя жалеешь, оноисчезает. — Но любить себя научиться гораздо сложнее. — Не то слово. Для людей моего поколения особенно. Я, например, честно скажу: очень долго избавлялась от того, что внушала мне мама. Она очень ответственно относилась к работе. Настолько, что у нее практически не оставалось сил на семью. На ней держался мир. Я себе всегда говорила: это неправильно, и очень старалась жизнь в своей семье построить иначе. На какое-то время меня хватило. Где та амбразура? — На сколько, если не секрет? — Я 20 лет пробыла замужем. Это очень приличный запас прочности. — Хотите сказать, что все эти 20 лет отдавали предпочтение семье? А как же телевидение? — Я просто все успевала, говорю безкокетства. Было очень смешно, когда моя же мама, приехавшая помочь после рождения нашей дочери, недоумевала: зачем это я, сидяв декрете с грудным ребенком, вместо того, чтобы по ночам как минимумспать, печатаю мужнины статьи? Ну, надо же человеку помочь, я жене работаю! Где та амбразура, которую мы еще не закрыли? — смеетсяНоскова. — Вэтой связи, Ольга Владимировна, как вы относитесь к женщинам, которые,даже при наличии семьи, детей, делают выбор в пользу карьеры? — У меня есть своя теория на сей счет. Так получилось, что в нашей стране воспитанием детей занимаются женщины. И мы довоспитывали сыновейдо того, что мужчины, про которых можно сказать: «Я за мужем какза каменной стеной», стали редкостью. Это практически алмазы, которыенужно добывать, как в каких-то там кимберлитовых трубках. Женщины,делающие осознанный выбор в пользу карьеры, просто трезво оценивают, что происходит вокруг, надеясь исключительно на себя. Как к этомуни относись — хорошо или плохо, это данность. Грустно, грубо, но правда. С почетом, а не с диагнозом— Но вы ведь тоже много времени уделяли карьере. — Я? Всю свою жизнь! — Многим пришлось жертвовать? — Ничем! Абсолютно! Я изначально не ошиблась в выборе профессии и никогда не ставила для себя задачу сделать карьеру в чистом виде. Просто живуестественно, и главное, получаю от этого удовольствие. Складывается приэтом карьера — прекрасно! Не сложись она — осталось бы толькоудовольствие от жизни. А коль уж так счастливо совпало, то вообще можно сказать: мне крупно повезло. И с профессией, и с карьерой, и с получением удовольствия, — улыбается Ольга Владимировна. — Вымного раз говорили, что значит для вас журналистика. Так почему же,будучи известной, успешной на этом поприще, все-таки пошли в политику,во власть? — В какой-то момент мнепоказалось: на данном этапе я смогу больше сделать как политик, а не как журналист. Это во-первых. А во-вторых… Срок популярностипровинциального телевизионного журналиста ограничен. В какой-то моментвсеобщая любовь аудитории сменяется всеобщей усталостью от тебя. И нужно на пике популярности поймать момент, когда пора уходить… — Как со сцены? — Да. Чтобы, если говорить о сцене, о тебе вспоминали как о великом артисте, а не как о городской сумасшедшей. Параллели уместны. — Скучаете по журналистике? — Да не то слово. Я люблю свою профессию. Чего боится экстремал— А в министерском кресле вам уютно? — Вполне. Я думаю, на светеесть еще много кресел, в которых я бы чувствовала себя не менее уютно, — шутит она. — Это, кстати, тоже от журналистики — жажда исследования,в том числе и собственных возможностей. — Дела социальные — очень женское направление работы… — Это большое заблуждение. Кто решил, чтосоциальными проблемами и воспитанием детей должны заниматься женщины,а вопросами обороны, промышленности и космоса — мужчины? Да ничегоподобного! Как раз наоборот. — А каким должен быть мужчина, чтобы вам понравиться? — Умным. Все остальное второстепенно. — Ольга Владимировна, ваше увлечение экстремальными видами спорта известномногим. Это для вас хобби, способ разрядки, что-то еще? — Это болезнь прямого эфира. Когдане хватает адреналина. Организм привыкает и требует увеличить дозу.Прямого эфира уже мало. Кто меня сейчас может им испугать? Вот и тянетна всякие рискованные приключения: парашют, полынья, гонкина снегоходах. Я, кстати, вчера, глядя телевизор, поняла: есть ещесредство, на котором не летала, — воздушный шар. Ну, и космическийкорабль. — Прямым эфиром вас не испугать. Но страхи есть у любого. Чего боится экстремал Ольга Носкова? — Многого. Физической боли. Очень боюсь за своих близких — это тот страх, от которого невозможно избавиться. Боюсь смерти, как многие… Знаете, вдруг вспомнила. Когдавыходила на трибуну в Государственной думе первые пару раз, меняколотило совершенно не по-детски. — Лучший отдых для вас — это… — Сон. Когда утром можно спать столько, сколько хочется. — А домашние дела: готовка, уборка?.. — В качестве отдыха — запросто, если с удовольствием. И еще — за рулем посидеть. — Слышала, вы жуткая кошатница. — У нас был кот, прожил 15 лет. Умер совсем недавно, и мне до сих пор кажется, что вот сейчас он махнет хвостом из-за угла. Когдая его заводила, на телевидении был сложный период. А дома — кроха,которую кормить нужно чуть ли не по часам. Я уезжала, невзирая ни на какие совещания. Говорила: «Буду через 40 минут». Коллеги,наверное, терялись в догадках, куда это Носкова каждый день в однои то же время уезжает. — Признайтесь: когда на душе муторно и совершенно нет сил, что может вернуть вас к жизни? Есть какое-то волшебное средство? — Универсального нет. Всезависит от ситуации. К тому же, я по гороскопу Близнецы. Меня в какой-то момент близкие начали ловить на том, что я сегодня говорю одно,а завтра по тому же поводу столь же искренне — другое. — И последнее. Как вы считаете, чего хотят женщины? — Любви. Нет, конечно, еще понимания, участия… А дальше — уже факультативно. Носкова Ольга Владимировна, министр социальной политики правительства Нижегородской области, председатель регионального отделения Союза журналистов России. Окончила факультет журналистики МГУ имени Ломоносова. Кандидат филологических наук. С 1977 года работалана Горьковской студии телевидения, прошла путь от редакторадо директора, все эти годы была автором и ведущей собственныхпублицистических программ. До 2008 года возглавляла Нижегородскую государственную областную телерадиостудию ННТВ. Дважды избиралась в Законодательное собрание Нижегородской области, была депутатом Государственной думы. Заслуженный работник культуры России. Любит экстремальные виды спорта, прыгает с парашютом, летает на мотодельтаплане.
