Он бы снял дуновение ветра…
В немного пафосной веренице новогодних журналистских профюбилеев (раритетных изданий и регионального медиасоюза) не забудем о негромкой дате: завтра — 85 лет со дня рождения Иосифа Соборовера.Его и меня в земном существовании разделяли два поколения, что не мешало приятельствовать и дружить почти сорок лет. Словоохотливый, насмешливо-лукавый, мешковатый зеленоглазыйочкарик с вечным фотоаппаратом в руках. Наивно-искренний мечтатель,впрочем, не работавший никогда в смирительной рубашке. Но для протокола. Иосиф Шульмович Соборовер — заслуженный работник культуры России, лауреат премии Нижнего Новгорода, триумфатор международных и всесоюзных конкурсов, создатель персональных выставок, свидетель и непревзойденный хроникер — прежде всего — волшебных батальных сцен Олимпиад, мировыхи континентальных чемпионатов, Универсиад… Для нас, шумливо-драчливой(речь о словесных пикировках), иногда беспутной репортерской братии — просто Семеныч. Простодушный и вечно куда-то спешивший ворчун,добряк-торопыга, как-то бочком-бочком, семеня, пробравшийся в пантеонклассиков доблестных нижегородских фотомастеров, блистательных художников своего времени, умевших укротить мгновение. Забавно было следить за ним в работе. Муравей. Таскает тяжелые бревна. Бьется за место, позицию в кругу таких же бедолаг, фотоподвижников. Негодует: «Эх, какой выставочный кадр смазали!» Дай волю — снимет дуновениеветра. Суетится. Крутится-вертится. И светится… Глянцевая картинка. Его любили с каким-то сердечным снисхождением. Знаю, как чисто по-христиански относился к нему почивший митрополит Николай (Кутепов), как по-братски распахивал объятия светлый маэстроРостропович. Про губернаторов-мэров-депутатов не говорю… Этотбесхитростный, милый «гоголевский» человек с необожженной совестью, своими представлениями о добре и зле всегда оставался счастливым, рассказывая о супруге своей Валентине Григорьевне, сыне Эдике, ученом-химике, и внучке. Он как дитя малое радовался, вырвавшись в 90‑е на Святую землю, не скрывая духовного вознесения от поездки,но еще, по-моему, больше возрадовался возвращению домой. Такой немножко нескладный еврей с русской отзывчивостью в душе (по Достоевскому). И напоследок. Очень личное. В деньего 70-летия мы условились: каждым утром каждого 25 января каждого годая буду звонить ему. И честно набирал номер 12 раз. Завтра на моейсовести останется третий пропущенный звонок. Просто не покидает тянущеедушу, прежде незнакомое чувство вины перед ушедшими… Что сделать мне тебе в угоду? Дай как-нибудь об этом весть. В молчанье твоего ухода Упрек невысказанный есть.
