«Он курил анашу, пил вино, употреблял димедрол…»
Эта история случилась в моей жизни много лет назад. Но до сих пор от нее ломит сердце: урок жизни, полученный от наркомана. Я даже не знаю, жив ли он сейчас. Знаю только, что несколько лет назад снова сел в тюрьму. И снова за наркотики. …Он меня не узнавал… Не видел… Не мог узнать… Потом вдруг вспомнил, оживился. И после привычных: как живешь — как дела? — с огромной внутренней болью выдохнул: — Наркоман я! С Олегом (имя изменено) я познакомилась лет в семнадцать. Красивый, добрый, играл на гитаре, пел, был удивительно незлоблив, не обижал даже словом — в общем, хороший человек. Если бы не одна странность… В гости он приходил какой-то «не такой»: с затуманенным взглядом и тусклым голосом. Думала, выпил, но алкоголем не пахло. Говорил, устал. И я верила — по наивности. Потом странностей стало больше: Олег являлся «в гости» в два-три часа ночи. И никогда не мог ответить на до отупения простой вопрос: что сейчас — день или ночь? «Въехать» в ситуацию помог случай и… слухи, которые гуляют по маленькому городку как ветер по чистому полю. Оказалось, парень — наркоман. Уж не знаю, чем он тогда заводился, но под кайфом был почти всегда. Или вообще всегда? Тогда наши дороги разошлись, а через год или два мы случайно встретились. Выглядел он прекрасно, и взгляд на этот раз был ясен. После этой встречи видела его только мельком, не подходила: столько лет прошло. Старое ворошить — затея бестолковая. Только старое это само меня нагнало через долгие годы, на вечерней улице, случайно, по весне. То, что рассказал Олег, удивило и ужаснуло… — Наркоман я! — выдохнул он с горечью. — Наркоман… Ему не было тогда и тридцати — жизнь сама просила: лепи меня, изменяй, устраивай. Но за кайфом на нее не было сил. — Слабый я, мягкий… Наркотики дают расслабление, мне от них так хорошо… К тому времени он уже отсидел за хранение и изготовление наркоты — за маковую соломку. Он уже принудительно лечился от этой заразы. В последнюю отсидку попал под Новый год. Когда остался в камере один, попросил, чтоб перевели туда, где был народ: боялся, что повесится. — Меня домой за телогрейкой привели «в браслетах». Мама прижалась к косяку и заплакала. Как она плакала! Какой я дурак! Когда мы встретились на весенней улице, был он неприкаянный. Жизнь считал жестокой и нежеланной. Жизнь — как наказание. — Я проклят — цыганка сказала, — снова на выдохе. Господи, какая горечь и боль в словах! В глазах — туман и пустота. — Зачем колешься? Почему не завяжешь? — пытаюсь хоть что-то понять в его жизни. Олег путается: сначала говорит, что не колется, — потом, что делает это редко (раз в неделю — это, по его словам, нормально). — Я не сижу на игле. Смотрю на своих знакомых, кто сидит прочно, и знаю, что сам удержусь, — говорит, словно пытается убедить в этом самого себя. — Я — не на игле! Рассказывает о своей бывшей подруге, теперь уже замужней. Она — тоже наркоманка и колется вместе с мужем. … Во время нашего полуночного бдения на свежем воздухе Олег несколько раз предупреждает меня: — Не обращай внимания, не пугайся! Тяга пошла! Говорит о своих ощущениях, о том, как гуляет по телу морфий и кодеин. И «уплывает» у меня на глазах. Его качает, речь становится невнятной. Но мысли не путаются, а помнит больше, чем я. Пытаюсь уговорить, дать совет — не осуждаю… Помните: кто без греха — пусть кинет в меня камнем? Пытаюсь понять и хоть чем-то помочь — и не могу, не умею, не знаю. Стоим друг перед другом два бессильных: он — наркоман и я — ни разу в жизни не нюхавшая и не коловшаяся. — В этой жизни надо быть очень сильным, голубка моя. А я — не могу… Держись за жизнь, держись, ‑с ума можно сойти от этих слов: как прощание, как общение с жителем потустороннего мира. Мне не страшно: как будто вижу все со стороны. Олега не боюсь — ему нужно просто рассказать кому-то о своей бестолковой и жестокой жизни. — Никогда не связывайся с наркоманом! И меня прости за все! — предупреждение от «наркоши». Убедительнее некуда!Он говорит о своих мечтах: квартире, машине. Сбивается — проговаривается, что все горло «проткнуто». Значит — игла… Значит — пропасть… Олег не перестает меня уверять, что он кольнулся один раз: нужно было снять стресс.Стресс… Один укол… Он убеждает себя, он хочет в это верить. — Наркоманская жизнь — ужасная, — снова вздох, снова боль. А я ничем не могу помочь. Стою и смотрю, как погибает человек. И ни-че-го не могу сделать. …Летел снег — такой нелепый в апреле, такой чистый… Передо мной стоял человек — его уносило, он все глубже проваливался в наркотический транс. Ему было хорошо и плохо одновременно. Он просил меня быть сильной… Так я узнала, как ловят кайф, что происходит с «заряженным» человеком. Тогда я узнала, что такое наркомания.Мне тогда так хотелось увидеть глаза моего собеседника, достучаться до его сознания. Но в глазах Олега было пусто. Ощущение жуткое, будто в них смерть.По теме: Упасть, чтобы поднятьсяОстаться человеком… Исповедь наркоманки и ВИЧ-инфицированной Бороться с наркоманией — спасать РоссиюВернуться обратно От наркотиков к труду Болезнь замороженных чувств Конец света!
