Опасная собственность
Сначала было письмо в редакцию. Члены ветеранской организацииодного из городских микрорайонов просили помочь разыскать их подругу –старейшину Совета, с которой родственники сначала запретили общаться, а потом ивовсе увезли в неизвестном направлении. Помню, подумала: «Почему в газетуобратились, а не в милицию? Что-то тут не так». Как в воду глядела. Пропаластарушка, как оказалось, в самый разгар схватки за её квартиру. В промежуткемежду двумя судами.Среди хороших людейХоть точка в этой квартирной истории уже поставлена,пообщаться со всеми действующими лицами так и не удалось. Посему позволю себепересказать её не как судебную, а как обычную житейскую, но весьмапоучительную. Ведь одиноких старушек, втянутых в борьбу за квадратные метры,меньше не становится. Квартиру в новом доме Нина Ивановна получила в 1995‑м какфронтовичка. Поселившаяся напротив молодая семья ей сразу приглянулась. Сначалаобщались как новосёлы, а позже – уже как родные люди. Молодые на любую просьбуоткликались. Сына больного на побывку ли к матери привезти, в санаторий липроводить, продукты, лекарства купить… Нина Ивановна подругам так и говорила:«Я, можно сказать, в семье соседей живу. Они уж столько лет обо мне заботятся!Что бы я без них делала?»К слову, одинокой она в ту пору и без участия соседей себяне чувствовала. И подружки по ветеранскому Совету навещали, и бывшиесослуживцы. Да и сама ещё хоть куда была – в школах ребятишкам про войнурассказывала, в субботниках участвовала…А был ли умысел?В 2009‑м, когда умер единственный сын, а самой ейисполнилось 90, Нина Ивановна впервые всерьёз задумалась, кто же за нейдосмотрит, кто похоронит. О том, что хочет подарить квартиру соседке, она ираньше поговаривала. А тут вдруг раз – и решилась.– Мы ей: «Зачем, Нина? У тебя же племянники есть», –вспоминала одна из подруг. – А она в ответ: «Не будут они за мной ходить. Покакрепка была, носа не показывали, а теперь-то уж точно в тягость».В общем, передала старушка безвозмездно жильё всобственность, сохранив за собой право в своей однушке до смерти оставаться,договор дарения в указанном законом порядке зарегистрировала, денежкипохоронные на хранение соседке отдала, и вроде как на душе легче стало. Вотношениях между женщинами после сделки ничего не изменилось. Разве что молодаяо старой ещё больше заботиться стала. После операции (на глазах) её выхаживала,батареи и окна в квартире поменяла, чтобы теплее было.А осенью 2013-го вдруг племянник с женой объявились. Стали впраздники да в день пенсии Нину Ивановну навещать (она им по пятёрочке давала).А года через три случайно узнали, что квартиру-то тётушка уже соседке отписала.В бескорыстии «одарённой», конечно, отказали («Вот ведь хитрая, до нас успелабабульке мозги промыть») и на другой же день объявили ей войну.В ход пошли грязные сплетни, угрозы, обвинения в краже,смена замков и обрезание телефонных проводов (якобы проделки соседки). Тем,кого подобные «военные» действия не устраивали, и вовсе запретили со старушкойобщаться. Первыми в этот список как раз подруги-ветеранши и попали.После такой массированной атаки убедить тётушку, что соседка– не та, за кого себя выдаёт, и давно уже замышляет недоброе, большого труда несоставило. Равно как и уговорить обратиться в суд с иском о признании договорадарения недействительным, поскольку заключён он был под давлением.Старики, увы, внушаемы. Особенно если их как следуетзастращать.О подробностях судебной истории долго говорить не буду.Скажу лишь, что доказать наличие заблуждения (Нина Ивановна якобы предполагала,что подписывает договор ренты) не удалось. Факт притворной сделки свидетелитоже не подтвердили. Поэтому в удовлетворении исковых требований Нины Ивановнысуд – и районный, и областной – отказал. Хотя вопрос «Был ли умысел?» длякого-то так и остался открытым. «Спорная» квартира (теперь уже неспорная)по-прежнему пустует. Бывшая хозяйка появляется здесь редко. Жить в подареннойоднушке почему-то уже не хочется.В зоне рискаРезультаты квартирной схватки все её участники, скореевсего, реально ощутят на себе. Бесследно для здоровья такие «войны» непроходят. Мне же во всей этой истории жалко только бабушку. Подругисокрушаются: «Да родственники её у себя как в плену держат». А она и впрямь вплену. Горьких мыслей. Злобы. Нет уже прежней открытой, доброжелательной НиныИвановны. Есть агрессивная, подозрительная. И напрасно соседка ждёт еёвозвращения. Старушка теперь до конца дней проклятия в её адрес посылать будет.А где жить, ей уж всё равно. Она, похоже, и не понимает, что вокруг происходит, да иотчёта своим действиям не даёт. Яд ненависти поражает ведь не только сердце, нои голову. Когда в суде как истице дали слово, вместо того чтобы соседкуобвинять, всю свою фронтовую биографию рассказала. Говорят, оскорблённая душапорой так ожесточается, что сама не знает, что ей делать. И вся-то вина лишь втом, что никак не могла решить, кому скорее станет обузой – племяннику илиуслужливой соседке. В том, что сердце просило, чтобы кто-нибудь в старостиполюбил. Печально жить нелюбимым, ненужным…Сколько еще таких «Ниниванн» – пленниц одиночества – в зонериска? Затаивших зло на весь мир, переставших верить в людскую доброту? Богвесть… Такими сделали их мы. Обыкновенные люди. И сколько ещё всегонепотребного натворим, прежде чем задумаемся о Боге?P. S. Имя главной героини по этическим причинам изменено.
