От Москвы до Кенигсберга с ручкой приемника в руках
К 65-летию Победы Есть у ветеранов Великой Отечественной такая особенность — помнить, как будто это было вчера, все военные события, эпизоды, лица друзей-однополчан. То, что было недавно, на днях — могут забыть, а произошедшее более 65 лет назад — помнят. Словно сама война стучится им в память, заклиная: «Помните! И не дайте забыть своим потомкам, какой ценой досталась вам Победа!» С каждым годом ветеранов Великой Отечественнойвойны становится все меньше, а возраст даже самых юныхее участников-весьма почтенный. Потому и так важно записать, сохранить для потомков их воспоминания — бесценные свидетельства тех трагических и героических лет. …На звонок в дверь Матрена Алексеевна Цыпленкова безбоязненно ее распахивает, внимательно выслушивает незваную посетительницу и приветливо приглашает войти. Она живет одна в маленькой чистенькой квартирке старого двухэтажного дома на улице Садовой районного центра. Чтобы попасть в нее, нужно преодолеть крутой уклон дорожки двора, нырнуть, пригнувшись под низким косяком,в подъезд, осилить два пролета деревянной лестницы. И потому зимой, а также поздней осенью и ранней весной87-летняя женщина на улицу не выходит. Благо помощница из собеса, приходя несколько раз в неделю, покупает все необходимое, оплачивает коммунальные счета, не отказывается выполнить и другие мелкие поручения. В конце прошлого года администрация Лукояновского района согласно указу Президента РФ предоставила ветерану новую, со всеми удобствами квартиру в только что построенном коттедже, и со дня на день она ждет переезда в нее.На полу стоят аккуратно упакованные коробки и ящики, полки серванта пусты. — Рады новой квартире? — спрашиваю Матрену Алексеевну. — Беспокоюсь, — искренне отвечает она. — Как там, на новом месте, привыкну ли, знакомые найдут ли? Пережила много, вот и беспокоюсь. Прошу рассказать ее о войне, и она охотно соглашается: — В 41 году я как раз школу закончила. Мы жили в Большом Маресьеве, наше село тогда районным центром было. Почти всех мужчин на фронт забрали, и мы всем классом в колхоз пошли работать. Жали, помню, серпами хлеб. А к зиме нас, девчонок, увезли копать окопы под Муром. Расселили в деревне по домам, а на работу возили в поле. Зима в том году была ранняя, морозная. Дадут в руки лом, мы им тюк-тюк по мерзлой земле — одни крошки разлетаются. Намучаемся к вечеру, мозоли кровяные намнем, а выроем — чуть. Так и отправили нас домой. В апреле уже вызвали всех моих одноклассниц в исполком. Пришли, видим: за столом, покрытым красной материей, военные сидят. Стали они с нами разговаривать, про дела на фронте рассказывать, а потом спрашивают: «Пойдете, если нужно будет, на фронт?» «Пойдем», — отвечаем. Нас всех и записали. По селу слух пошел, что девчонок в армию призывают. Но, посудачив, все решили, что не должно бы — на торфоразработки, наверное. Матери сшили нам фартуки брезентовые с большим карманом, сухарей насушили, собрали…В назначенный день привезли нас, несколько девчат, в Горький, в Сормово. Высокий забор, часовой у ворот не пускает, строго спрашивает: «Кто такие?» Оказалось, что привезли нас в полковую школу радистов. Мужчин на передовую отправили, а сюда по всей стране девушек набирали. Там мыучились полгода: зубрили азбуку Морзе, строевой обучались, винтовку осваивали. В ноябре 42-го года началось распределение: приезжали представители военных частей и отбирали себе радистов. Я и еще несколько девчат попали под Москву, в Третий отдельный дивизион спецслужбы войск НКВД. Поместили нас в школу на краю деревни. Мы работали только на прием: перехватывали радиосигналы противника, вслепую, на слух расшифровывали точки-тире и записывали уже буквы. Часами сидели с девчонками над приемниками: шум, треск кругом,сигналы друг друга перебивают — ничего вначале не разберешь, голова пухнет, а потом привыкаешь, и посторонние звукикак бы и не слышатся уже. Читать, складывать в слова, что написали, нельзя, рассказывать кому-то — тем более: большой секрет.Каждые несколько минут депеши у нас забирали и переправляли, куда — военная тайна.А холодно как было! В ту зиму нам очень поздно валенки выдали, к концу уже. В марте ручьи по дорогам побежали, а мы — в валенках: ботинки тоже задержали. Прыгаем через лужи, смеемся — молодые! Весной в Смоленскую область нас перебросили, потом в Белоруссии долго стояли(за ее освобождение мне две медали вручили), Литовскую республику прошли, Восточную Пруссию — так вслед за армией и шли. Сколько километров до передовой — не знали, иногда было слышно ее звуки, чаще — нет. Да и нечего радистам на линии фронта делать — не услышишь ничего. Обычно нас привозили в какое-нибудь место, выгружали вместе с оборудованием в дом на краю деревни, в землянку в лесу или прямо вкрытой машине оставались, выдавались приемники на аккумуляторах и задание: ловить сигналы на таких-то волнах. Летом мы в лесах в основном дислоцировались. Помню, в Белоруссии стоим в лесу. Рядом — госпиталь расположился, солдаты с передовой отдыхают. Так красиво кругом:за поляной дол отрывался, за ним — мост большой, словно и войны никакой нет. Однажды ночью, слышим, самолеты гудят прямо над нами, стрельба началась, взрывы. Мы, девчонки, сидим в землянке на нарах, как цыплята в комок сжались,пикнуть не смеем. Вдруг на нашу крышу как что-то грохнется, мы думаем — все, бомба попала, а взрыва нет. Второй раз что-то упало, и опять — ничего. Грохот взрывов стал стихать, гул самолетов утих, смолкли выстрелы. А мы сидим в полной темноте и голос друг другу подать боимся. Слышим, мужики кричат: «Девчата, живы?» Открыли кое-как дверь, выползли наружу, видим: деревья выкорчеванные на нашу землянку попадали, а ей ничего. Немцы их для себя строили,крышу из трех рядов бревен выложили, а то бывсе — всмятку… В белорусских лесах много немцев в лесах пряталось. Случай был летом 44-го, Минск как раз тогда наши войска освобождали. Мы только в другой лес переправились, остановились в хуторке. Нас, четырех девчонок-радисток, в избушку на курьих ножках определили. Жарко, устали с дороги, разделись, слышим, кричат: «Немцы!». А мы — в одних рубахах, похватали быстренько свои вещички, выскочили из избы… Оказалось, немцы группками, отрезанные от своих нашей армией, пробирались через нашудеревеньку к линии фронта. И так три раза, пока боевую часть к нам не вызвали и не зачистили весь лесок. В Литве нас, помню, местные жители не жаловали. Не скажу, что обижали, но смотрели не по-доброму. Привезли нас на окраину маленького городка и сразу же предупредили: одним не ходить, в город не выходить, даже к речке, она совсем рядом протекала, не спускаться: были случаи: камень на шею, и в реку… А в Восточной Пруссии мы местных жителей даже и не видели, прятались они от нас — боялись. А мы — их: у нас ведь даже винтовок при себе не было. Оттуда меня в апреле 1945 года и демобилизовали. Почему — не поняла тогда, а как приехала домой, узнала. У меня четыре брата на фронте воевали, один погиб,и я — пятая. Мама в феврале 1944 года умерла, отец болел. И две мои старшие сестры, замужние уже, стали просить в военкомате, чтобы хотя бы меня из пятерых воевавших отпустили домой. В феврале 45-го, мы тогда под Кенигсбергом стояли, пришло распоряжение из Москвы, а в апреле, когда уже стало ясно, что Победа близка, меня отпустили домой… Можно сказать, что Матрене Алексеевне Цыпленковой повезло: за три года войны ее не убило, ни разу не ранило, но от этого ее вклад в дело Великой Победы нисколько не меньше. Только военные знают, как ценны для планирования операций перехваченные у противника сведения о размещении войск, наличии техники и численности войск, и сколько человеческих жизней спасли эти хрупкие девчушки, зажавшие в своих руках ручки приемников. После войны она устроилась счетоводом в райсобес, потом поставили бухгалтером, а в 1957 году, когда Большемаресьевский район ликвидировали, добросовестную работницу перевели в Лукояновский райсобес, где и трудилась до пенсии. Иногда Матрена Алексеевна достает из коробочки свои 14 медалей, среди которых: две — за освобождение Белоруссии, одна — за взятие Кенигсберга, орден Отечественной войны, а также медаль ветерана труда, и вспоминает своих девчонок, вместе с которыми прошла длинными и страшными дорогами войны, товарищей, которые охраняли и заботились о них как могли, погибших однополчан… Так, как будто это было только вчера… Все материалы к 65-летию Победы
