«Плохо — это хорошо!»
Лежу и, чтобы хоть немного отвлечься от нестерпимой боли, представляю русскую литературу в виде огромного поля цветов. Каждый писатель — цветок. Белла Ахмадуллина — лилия, Сергей Есенин — ромашка, Михаил Шолохов — наверное, степной ковыль, Василий Белов — василек. Вдруг в палату открывается дверь и четыре девочки-медсестры за руки и за ноги вносят мужчину. Положили его на пол рядом со мной, передохнули чуть-чуть и — оп-па! — забросили его на соседнюю койку. Спрашиваю жену больного: — Что с ним? — Пил десять суток день и ночь! Почему пил — и сама не знаю: мы любим друг друга, у него любимая собака… Правда, как добавила жена, он год нигде не работает, хотя — первоклассный столяр. Пришел доктор. Ходит вокруг койки, да так, что скрипят половицы под линолеумом. — Сделайте мне укол, — попросил открывший глаза больной. — Зачем? — удивился доктор. — Мне плохо… — Плохо — это хорошо! — философски и с пафосом изрек доктор. Пока я соображал, как может быть одновременно «плохо — это хорошо», больного вырвало одной зеленью. — Ну вот, и укола делать не надо! — обрадовался доктор. На следующий день больному сделали рентген. Врач прокомментировал снимки так: — Печень — пропил, почки — пропил, поджелудочную железу — пропил. — А что у меня осталось? — подал голос больной. — Ну, что-то и осталось, если еще живой. Медицина — профессия довольно циничная. Если близко к сердцу принимать болячки каждого пациента — никаких нервов не хватит. Да и очень многие становятся пациентами по своей вине: много пьют, много курят. У дверей лежит еще один такой больной. Почти не говорит, ходить не может. — Допил… — с горечью сказала пришедшая его навестить жена, миловидная женщина. Ночью мужчина курил, лежа в постели. Утром узнавшие об этом врачи его выписали. Пусть курит дома, если не хочет лечиться. На его место тут же положили очередного пациента. Мужчине на вид лет 70, оказалось — 62. Диагноз — микроинсульт, не первый. — Пил вино-то? — спрашиваю его. — Я его не пил, а жрал! — ответил мужчина и стал засовывать в рот сигарету. — Тебе же нельзя курить! — Ну и что? — поднялся с трудом и поковылял курить. К мужчине лет 40 на вид, похожему на актера Влада Галкина, подошел доктор: — Покажи ноги. Мужчина отбросил одеяло: левая нога синяя. — Куришь? — строго спросил доктор. — Курю, — вздохнул больной. — Выбирай: или куришь дальше, или отрежем ногу. В тот же день его перевели в хирургию. Десять лет он работал водителем маршрутки, работа нервная, курил часто… Слева положили еще одного. Тщедушный мужичонка, на вид лет 75. Оказалось, что всего 60. Вышел в январе на пенсию и с тех пор не просыхает. Наконец случился «удар», отнялась речь, ходить не может, и вот — больница. Пришла его дочь, молодая женщина, на лице — брезгливая гримаса. Да, таким отцом трудно гордиться. — Я его бывшая жена, — заявила на всю палату пришедшая к этому больному женщина. — Не бросишь же его, как собаку… — Четвертый день лежит, а от него все еще перегаром воняет! — жалуется сиделка этого больного. — Ну что ты там все шаришь рукой под кроватью — нет там бутылки!Мужичонка, видимо, привык, что под кроватью у него всегда стоит бутылка, вот и пытается ее инстинктивно нащупать. На пятый день этот больной стал что-то мычать, как тот пес, превращавшийся в Шарикова, все охотней проглатывал щи из ложки кормившей его сиделки. Наконец ему объявили, что он здоров и может идти домой. Услышав это, мужичонка сам дотянулся до висевшего рядом на вешалке пиджака, надел его, встал и покатил из палаты — в памперсах и без штанов. Пришлось звать санитарку. Поймали его на выходе из больницы, привели в палату, снова уложили на койку. Наконец, пришла его бывшая, оформлявшая все это время документы у врача, и выздоровевшего увезли домой на заказанном таксомоторе. — Ужинать! Ужинать! — слышен в коридоре голос девчушки лет четырех-пяти, дочки одной из медработниц. Завтрак, обед ли — она все равно кричит «Ужинать!» Слово «завтракать» девчушке выговорить пока еще трудно. Все пациенты в этойпалате четко делятся на две категории: спившиеся мужики и изработавшиеся. Контингент в палате меняется то и дело, койки практически не пустуют. Обычно на вид мужчине лет 70, а то и все 80, а поговоришь — 58, 56, а то и 52. «Господи, неужели и я, их ровесник, тоже такой же старый…» Доковылял до зеркала, посмотрел на свое отражение: нет, еще ничего, получше… Мужчине у окна до пенсии еще год и десять месяцев — считает срок, как солдат до дембеля, но работать он практически не может. Чтобы оформить инвалидность, надо побегать за справками, а сил на это просто нет. Другой, его сосед, всего год каквышел на пенсию. Всю жизнь работал токарем, а последний год разгружал с платформы чугунные заготовки. Когда-то служил в десантных войсках, печатал строевой шаг, а сейчас радикулит скрутил настолько, что едва семенит, когда надо сходить в туалет. Курить, правда, не бросил. Сталевар, надорвавшийся на работе, водитель, грузчик… Кому-то остался год до пенсии, кто-то только что вышел на заслуженный отдых, но не отдыхает, а болеет. Недавно Владимир Путин обрадовал, что вопрос о подъеме пенсионного возраста не будет обсуждаться еще пять лет. Не могу себе представить, чтобы эти и им подобныеизработавшиеся, рано постаревшие мужчины тянули бы до пенсии еще пять-семь лет. Единицы доживут до нее… Рано или поздно, а точнее — максимум через две недели, лечение заканчивается. Позади капельницы, уколы, таблетки горстями, физиотерапия. И все равно мало кто из пациентов уходит из больницы здоровым. Как правило, медицине, несмотря на все старания врачей, удается в лучшем случае заглушить боль, снять симптомы. Долечиваться придется дома… А через какое-то время — опять сюда, и снова — уколы, таблетки. И такой больничный конвейер — каждый день, и нет ему конца… Разве что все мужики дружно бросят пить, курить и работать…
