Покрасневший Крым

Посвящается светлой памяти Архиепископа нижегородского Иоакима (Левицкого), ставшего жертвой бандитско-большевистского террора в Севастополе в мае 1919 года. «Страшная правда, но ведь правда…» В.Г. Короленко Прочитав в качестве эпиграфа эти слова В. Короленко, знакомый с проблемами гражданской войны в России читатель скажет: ну вот, сейчас нам начнут абзацами и блоками «впаривать» материал из книги Сергея Петровича Мельгунова «Красный террор». Я поспешу Вас успокоить, — из этой книги, кроме эпиграфа, я взял совсем немного, хотя, по сей день, материалы исследования этого историка — современника и в какой-то степени жертвы террора — по-прежнему требуют изучения и осмысления. Предвидя возможные вопросы, и, не исключая и вполне закономерные протесты, сразу скажу, заглавием этим я не отрицаю и наличие и так называемого «белого террора», но сейчас поведу речь именно о революционном или «красном» терроре. Прежде всего, это связано с тем, что, по моему глубокому убеждению, изначально заявил о себе, именно, так называемый «революционный» террор, который по своим масштабам, по своей бессмысленности и почти зоологический жестокости и длительности многократно превзошел «белый» террор. Слишком очевидным был тот факт, что «революционный» террор заявил о себе уже 1 марта 1917 года, в полный голос заявил о себе в декабре и накрыл своим кровавым крылом Россию летом 1918 года,- те есть в те месяцы, когда о Белом движении, как таковом, и речи еще не было. В основу террора, с самого его зарождения, , большевики заложили основательную теоретическую базу. В. Ленин еще в феврале 1917 года утверждал, что социальную революцию осуществить весьма просто: стоит лишь уничтожить 200 – 300 буржуев. Известно, что Лев Троцкий, комментируя книгу Каутского «Терроризм и коммунизм» дал свое «идейное обоснование террора», заключающееся в простой истине: «враг должен быть обезврежен; во время войн это означает — уничтожение». «Устрашение является могущественным средством политики, и надо быть лицемерным ханжой, чтобы этого не понимать». Кстати, из книги Троцкого Дзержинский позаимствовал аргументы о «народном гневе»: «В обстановке классового рабства, — писал Троцкий,- трудно обучать народные массы хорошим манерам. Выведенные из себя, они действуют поленом, камнем, огнем и веревкой». И прав был тот же Каутский, сказавший, что не будет преувеличением назвать книгу Троцкого «хвалебным гимном во славу бесчеловечности». Эти кровавые призывы поистине составляют, по выражению Каутского, «вершину мерзости революции». «Планомерно проведенный и всесторонне обдуманный террор нельзя смешивать с эксцессами взбудораженной толпы. Эти эксцессы исходят из самых некультурных, грубейших слоев населения, террор же осуществляется высококультурными, исполненными гуманности людьми». Эти слова идеолога немецкой социал-демократии относятся к эпохе Великой французской революции. Остается констатировать, что идеологи социалистической революции возродили революционные традиции в самых диких их формах и проявлениях. После февральской революции в апреле-мае 1917 года из армии и флота было уволено огромное число квалифицированные офицеров высшего командного звена. За несколько недель свои посты оставили 143 старших начальника. Из них — 70 командиров дивизий. Высшее военное руководство подвергалось моральному террору., поэтому многие офицеры, продолжавшие оставаться на своих прежних должностях, не решались активно противодействовать продолжавшемуся развалу вооруженных сил бывшей империи. В мае после «чистки», прозванной офицерами по фамилии ее инициатора, лидера октябристов масона А.И. Гучкова, — «гучковской», из 40 командующих фронтами, армиями, и их начальников штабов только 14 еще пытались сопротивляться так называемой «демократизации» армии. Это при том, что 15 военачальников ее поощряли, а 11 оставались нейтральны. Во главе тех военачальников, кто способствовал развалу армии стояли начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал М.В. Алексеев и командующий Северным фронтом генерал Н.В. Рузский. Н. Берберова, владевшая обстановкой, не без оснований на то, утверждала, что оба эти генерала были масонами и поэтому, естественно, стремились уничтожить основы исторической государственности России. Из 40-ка взятых нами военачальников, с лета 1918 года 19 будут воевать в белых армиях, 14 уклонятся от вооруженной борьбы, и 7 поступят на службу в Красную армию. Это, что касается военачальников высшего звена. До лета 1917 года, благодаря грамотному и дипломатичному руководству Черноморским флотом адмиралом Колчаком, удалось избежать активных проявлений классовой ненависти. Ситуация с каждым днем усложнялась, грозя выйти из-под контроля. Пытаясь любыми доступными средствами поддержать порядок на флоте, адмирал Колчак с красным бантом на груди принял участие в проведенных 8 мая в Севастополе мероприятиях по перезахоронению останков казненных в 1906 году на острове Березань лейтенанта Петра Шмидта, кондуктора С. Частника, машиниста А. Гладкова и комендора Н. Антоненко в сквере севастопольского Покровского собора. Для стимулирования «демократизации» флота с Балтики прибыла группа пропагандистов, возглавляемая переодетым в матросскую форму эсером Баткиным. На самом деле Баткин был помощником присяжного поверенного и активным функционером партии эсеров. По мнению историка Николая Росса, Керенский, однопартиец Баткина, не мог не знать о его «особой» миссии на Черноморском флоте. Прибывшие на флот «балтийцы» провели активную разрушительную работу среди экипажей черноморских кораблей. В связи с этим, Колчак 4 июня послал Военному министру Керенскому полную тревоги телеграмму, в которой говорилось, что «не имевшая сначала успеха агитация большевиков, прибывших в Севастополь с депутацией балтийских матросов, в течение последних дней получила сильное распространение…». Прямодушный и неискушенный в политических интригах адмирал Колчак, надеялся на помощь Керенского. Но в планы прожженного интригана и масона Керенского входило дальнейшее ослабление и разрушение флота. На данном историческом этапе Колчак стал ему мешать и он решил его устранить, как совсем недавно устранил генерала Корнилова… Как показывает тщательный анализ документов и беспристрастный анализ дальнейших событий, в преемники Колчаку Керенский готовил 38-летнего капитана 1 ранга А.В. Немитца (Биберштейна). Именно в эти дни, по кораблям и частям стал ходить «Список палачей» с фамилиями офицеров, участвовавших в подавлении восстания 1905 года в Севастополе. В «Списке» значились: бывший главный командир Севастопольского порта отставной адмирал П.И. Новицкий; председатель Севастопольского военно-морского суда генерал-лейтенант Ю.Э. Кетриц; контр-адмиралы — бывший начальник штаба Черноморского флота М. И. Каськов; начальник Севастопольской школы юнг А.И. Александров; Н.Г. Львов, генерал-майор Ф.Ф. Карказ, якобы издевавшийся над П. Шмидтом; полковник И.А. Ронжин, бывший прокурором в деле о восстании на крейсере «Очаков» и в Севастопольской крепости, капитаны 1 ранга И.С. Кузнецов, А.Ю. Свиньин, капитан 2 ранга И.Г. Цвингман и др. Прошу обратить внимание на то, что на этой идее,- «пустить драконам кровь», настаивал именно «депутат Балтики», «братишка», — Федя Баткин. Но воплотить в жизнь свою идею партийному живодеру на этот раз не удалось… Последнее, что удалось сделать адмиралу Колчаку в Севастополе, это способствовать отправлению на фронт 184 делегатов от Черноморского флота. И возглавить эту делегацию было поручено теперь уже «черноморскому братишке»,- Федору Баткину… На одном из митингов на Румынском фронте Баткин был до полусмерти избит «несознательными» солдатами. Жаль, что не убит… Эсеры, имевшие большинство во флотских советах решительно настраивали матросские массы против адмирала Колчака. Вечером 7 июня 1917 года делегация Севастопольского совета явилась к командующему флотом и потребовала сдать командование, а также передать секретные документы. Военный министр Керенский в тот же день, «с целью спасения командующего флотом от расправы со стороны радикально настроенных матросов», послало ему грозную телеграмму с требованием «немедленно подчиниться законной власти». Колчаку и начальнику штаба капитану 1 ранга Смирнову, говорилось в ней, «допустившим явный бунт, немедленно выехать в Петроград для личного доклада. Временное командование Черноморским флотом принять адмиралу Лукину». В присутствии специально созданной для контроля деятельности командующего флотом «комиссии десяти», Колчак сдал командование Черноморским флотом начальнику 2‑й бригады линейный кораблей конт-адмиралу В.К. Лукину и в ночь на 8 июня с капитаном 1 ранга М.И. Смирновым выехал в Петроград в вагоне американской военно-морской миссии контр-адмирала Д. Гленнона, днем раньше прибывшего в Севастополь. В июле Временное правительство, от греха подальше, командировало Колчака в Великобританию и США, где он пробыл до ноября 1917 года. Дальнейшая судьба бывшего командующего Черноморского флота общеизвестна. Единственно, на чем не акцентировалось внимание, это то, что под лед Ангары адмирала Колчака отправили все те же марионетки-эсеры, руководимые все теми же кукловодами-масонами. В 2002 году под редакцией адмирала Комоедова был издан исторический очерк «Черноморский флот в истории Отечества». Книга в 460 страниц вышла тиражом в 5000 экземпляров. Когда читаешь главу восьмую, озаглавленную «Великий перелом», то возникает странное ощущение, что авторы этой книги, исходили из тех установок и пользовались только той информацией, что давалась им в академии Ленина до 1980 года. Но даже механически, воспользовавшись теми штампами, что кочевали из одного издания в другое в течение последних 90-та лет, составители этой книги только подтвердили мою версию о масонском следе в интриге против адмирала Колчака. На странице 151 читаем: «Стремясь предотвратить новый взрыв революционного движения, 18 июля 1917 года Военный министр Временного правительства во главе Черноморского флота поставил под брейд-вымпелом Минной бригады Черного моря 38-летнего капитана 1‑го ранга А.В. Немитца, произведя его в тот же день в контр-адмиралы. Начальником штаба флота был назначен контр-адмирал Саблин, возвратившийся с Балтики, куда изгнал его осенью 1916 года Колчак. Назначением Немитца Временное правительство надеялось не допустить того «открытого бунта», в результате которого был смещен Колчак. Терпимо относившийся к демократическим преобразованиям на флоте, признанный судовыми комитетами кораблей, молодой командующий усердно поддерживал и боевую подготовку, неоднократно совершая выходы на разных кораблях, в том числе на миноносцах…». Интрига против Колчака имела давнюю историю, она началась в 1915 году, когда умирающий адмирал Эссен предложил его кандидатуру на должность командующего флотом Балтийского моря. Тогда кандидатура капитана 1 ранга Колчака была забаллотирована главой кадетской партии Милюковым, на которого исключительное влияние имел влиятельный масонский функционер Николай Некрасов. Николай Виссарионович Некрасов подтвердил это в ходе допросов в НКВД в 1939 году. Масоны продолжали «курировать» Колчака и после назначения его командующим Черноморским флотом. В дворцовых и думских кругах сразу же была пущена сплетня, что Колчак был протежирован на должность комфлота Императрицей Александрой Федоровной под давлением Распутина. Интриги против Колчака этим не ограничились,- в феврале 1917 года был отправлен на номинальную должность «в распоряжение командующего Румынским фронтом» командир Минной бригады контр-адмирал князь Волконский,- ближайший друг и единомышленник Колчака. Именно он, сразу же по прибытии Колчака на Черное море, сменил на этой должности нерешительного, бесталанного, но упрямого контр-адмирала Саблина. Теперь же, в феврале, на должность, командира Минной бригады был назначен выдвиженец Керенского капитан 2 ранга А. Немитц. Хотелось бы верить в то, что боевой, заслуженный морской офицер, каким нам представляется Немитц, был использован масонами, что называется «втемную», но к сожалению, факты говорят за то, что Александр Васильевич был посвящен в суть проблемы… Именно с этого момента и до самого последнего часа жизни Немитц побывал в различных ситуациях, но неизменно вокруг него ощущался если не нимб исключительности, то,по крайней мере, ореол «неприкасаемости», в чем мы сможем убедиться при анализе его многолетней служебной деятельности. Тема «масонского следа» в судьбе А.В. Колчака,- это тема отдельного, сложного исследования; мы же пока вернемся в охваченный смутой Севастополь… После Октябрьского переворота события в Тавриде и Севастополе развивались стремительно и угрожающе. В Севастополе власть присвоил себе Совет военных и рабочих депутатов. В новый президиум Совета от большевиков вошли Надежда Островская и Юрий Гавен; от эсеров И. Бунаков ( Фондаминский), от меньшевиков — Н. Канторович, и Н. Борисов. По предложению Н. Островской в столицу послана телеграмма Второму Всероссийскому съезду советов с приветствием победы революции, а командующий флотом А Немитц с готовностью признал высшей административной властью на флоте и в главной базе Центрофлот. Борьба на флоте и в Севастополе только разгоралась. Под давлением Морской генеральной рады, представляющей Центральную раду Украины, Первый Общечерноморский съезд передал вопрос о так называемой «украинизации» флота на рассмотрение Учредительному собранию. Центральная рада вела активную борьбу с Советской властью, поддерживала калединцев на Дону, приютила бежавших на юг офицеров, Вступила в тайные переговоры одновременно с Антантой и с Германией. Да, не прошло и ста лет, как история опять повторилась как на плохом, замызганном негативе… На фоне всего этого беспредела к власти в совете неудержимо рвались большевики. Командующий флотом контр-адмирал Немитц, трезво оценив обстановку, и, видимо, получив соответствующие инструкции, 13 декабря 1917 года покинул свой пост, оповестив флот: «Отбываю по телеграмме Управления Морского министерства в Петроград по делам службы, временно сдаю должность контр-адмиралу Саблину». Однако, в Петроград Немитц не прибыл. Приказом Центрофлота от 16 января он объявлялся находящимся «в безвестной отлучке» и приказом от 30 января 1918 года оповещалось о его «увольнении от службы и преданию суду за неисполнение приказов Верховной морской коллегии явиться для отчета о делах ЧФ». Капитан 1 ранга Щастный явился для отчета о переводе кораблей Балтийского флота из Гельсингфорса в Кронштадт, явка эта завершилась для него расстрелом. Контр-адмирал Немитц не подчинялся приказам Верховной морской коллегии, не примкнул он и к Каледину… Другие, похоже, у него были нынче руководители… и они явно выводили своего фигуранта из-под удара… Большевики в этот период опробовали бредовый эксперимент с введением по флоту и Морскому ведомству коллегиального руководства, в этой связи новый командующий флотом не назначался, а в управление флотом Черного моря вступил ЦК ЧФ. Флот, оказавшись фактически без руководства, стал орудием в руках безответственных демагогов и политических авантюристов, идущих на поводу очумевшей от «дарованной» свободы беснующейся толпы… В военно-исторической литературе этот период вошел под названием «стихийного движения народных масс». Я бы затруднился перевести это явление на английский язык, даже и со словарем, а русский человек хорошо понимает о чем здесь шла речь… Именно в это время на флоте получили развитие анархистские настроения. Активными их распространителями стали Мокроусов, Алмазов, Евстратов. Со стороны сторонников беззакония наступало время «разрушительной силы». В начале декабря 1917 года из-под Белгорода вернулся отряд моряков, которым командовал А.В. Мокроусов. Этот отряд, в числе прочих, мобилизованных левыми партиями сил, пытался противостоять ударным батальонам генерала Лавра Корнилова, следовавших на Дон. Останки 18 красногвардейцев, павших в боях под Белгородом, были похоронены на Западном (Михайловском) кладбище. После траурной церемонии толпы озлобленных, подогретых алкоголем матросов и всякого примкнувшего к ним сброда бросились в центральную часть города на поиски офицеров, которых хватали без разбора и отводили в городскую тюрьму. Непосредственными инициаторами этого «стихийного движения» стали матросы эсминца «Гаджибей» во главе с унтер-офицером Зборским. Они арестовали своих офицеров, отказавшихся участвовать в траурной церемонии, и повели их в арестный дом Морского ведомства у Лазаревских казарм. Но там отказались их принять. Матросы повели офицеров к начальнику городской тюрьмы. Когда же ее начальник из-за отсутствия мест отказался принимать очередные партии захваченных офицеров, то активисты этой бандитствующей толпы вывели тех, которые уже находились в тюрьме, отвели на Малахов курган, и расстреляли. Так пролилась в Севастополе первая кровь. В этой группе были расстреляны 32 офицера и священник. Случилось это в ночь с 16‑е на 17‑е декабря 1917 года. Данный трагический эпизод нашел отражение в стихах Анны Ахматовой, остро переживавшей события в Севастополе, — городе ее детства. Для того ль тебя носила Я когда-то на руках, Для того ль сияла сила В голубых твоих глазах! Вырос стройный и высокий, Песни пел, мадеру пил, К Анатолии далекой Миноносец свой водил. На Малаховом кургане Офицера расстреляли. Без недели двадцать лет Он глядел на Божий свет. В числе 32‑х расстрелянных офицеров и адмиралов по воле злого рока оказался наш земляк мичман Г.М. Краузе. Капитана 2‑го ранга Василия Орлова, пытавшегося вырваться из рук убийц, закололи штыками и забили прикладами в коридоре тюрьмы. Настоятеля кладбищенской церкви Корабельной стороны отца Афанасия Чефранова, казнили только за то, что он пытался остановить бесчинствующую толпу. В роковые декабрьские ночи 1917 года охота на офицеров шла по всему Севастополю. Особенно часто трагические сцены происходили на улицах Городского холма, где традиционно находилось много квартир офицеров флота и гарнизона. Всех ответственных персонально за этот произвол можно перечислить по именам. С 18 ноября 1917 года новым составом Центрофлота на должность комиссара Черноморского флота был назначен матрос-большевик В. Роменец. В декабре секретарем Севастопольского комитета РСДРП являлся Николай Пожаров. Председателем фракции РСДРП(б) в Севастопольском совете была Надежда Островская. В воззвании Севастопольского Военно-революционного комитета, опубликованном 18 декабря, этот факт комментировался следующим образом: «Когда стало известно, что делают в борьбе с революцией и ее защитниками враги революции, из рассказов возвратившихся с Дона отряда и по прибытии бежавших от Каледина товарищей матросов, справедливый революционный гнев начал выливаться в самосуды…». Самосуды в Севастополе вызвали резкое осуждение в среде рабочих судостроительного завода, что привело к изменениям в составе Совета. Ситуацию «грамотно» использовала эсеровская фракция совета, проведя на руководящие должности своих кандидатов: председателем Центрофлота вместо матроса С. Романовского стал эсер Самуил Кнорус, а главным комиссаром, вместо матроса Роменца, стал эсер В.Б. Спиро. Я думаю, их национальную принадлежность не стоит уточнять,- их последующие дела покажут их «любовь» к России и к флоту… А что по этому поводу думали руководители большевиков в столице? Может быть, события в Крыму, декабря 1917 — января 1918 года, были чем-то уникальны на общем фоне утверждения новой власти в России? Если, в №1 «Газеты Временного рабочего и крестьянского правительства» от 28 октября 1917 года было опубликовано: «Всероссийский съезд советов постановил: восстановленная Керенским смертная казнь на фронте отменяется», то уже 8 января 1918 года в объявлении Совета народных комиссаров говорилось о «создании батальонов для рытья окопов из состава буржуазного класса мужчин и женщин, под надзором красногвардейцев». «Сопротивляющихся расстреливать» и дальше: контрреволюционных агитаторов расстреливать на месте преступления». («Известия № 30). Другими словами, восстанавливалась смертная казнь на месте без суда и разбирательства. Через месяц появится объявление знаменитой впоследствии ВЧК: «… контрреволюционные агитаторы…все бегущие на Дон для поступления в контрреволюционные войска… будут беспощадно расстреливаться отрядом комиссии на месте преступления». Угрозы стали сыпаться, как из рога изобилия: «мешочники расстреливаются на месте», расклеивающие прокламации «немедленно расстреливаются» и т.п. («Известия № 27). Так, что можно сказать, что события в Крыму шли в русле общероссийских событий… В других местах находились еще и более инициативные «товарищи». Так в Калужской губернии в январе 1918 года объявлялось, что будут расстреляны за неуплату контрибуции, наложенной на богатых; в Вятке «за выход из дома после 8 часов»; в Брянске — за пьянство; в Рыбинске — за скопление на улицах и притом «без предупреждения». Грозили не только расстрелом: комиссар города Змиева обложил город контрибуцией грозил, что неуплатившие «будут утоплены с камнем на шее в Днестре». С января 1918 года на всей территории России начался период, который в последующем авторы учебников по истории назовут «триумфальным шествием Советской власти». Посмотрим, в чем выражался этот триумф в Крыму. Залив кровью невинных жертв улицы Севастополя, «революционные» матросы, руководимые идеологами всемирного освобождения пролетариата от унизительной эксплуатации, понесли «светоч» свободы по городам и селам Крыма. Возникает вопрос, а можно ли было изменить ситуацию, навести порядок на флоте, взять под контроль город и крепостной район Севастополя?. В подобной ситуации, осенью 1905 года, Главный командир Черноморского флота адмирал Чухнин собрал в Морском офицерском собрании офицеров флота и гарнизона, выступил перед ними с проникновенной речью и поставил задачи по наведению порядка. Да, в Севастополе тогда пролилась кровь, но государственный порядок был восстановлен.… Тогда Севастополю и флоту оказали помощь из столицы, теперь ситуация была иная… главные инициаторы беспорядка и разрушения находились именно в столице. О том, как поступил в аналогичной критичеcкой ситуации А.В. Немитц мы уже говорили. Тем не менее, и в декабре 1917 года попытки восстановить порядок и удержать Крым от анархии и произвола были… В Симферополе 13 декабря был создан Штаб крымских войск. Его возглавил полковник Макухин. В его распоряжении находился Крымский конный полк, срочно отозванный с Румынского фронта, татарский полк из состава мусульманского корпуса, Юго-Западного фронта, сформированного при Временном правительстве, а также около 500 офицеров, оказавшихся на этот момент в лечебных учреждениях и тыловых организациях Одесского округа. Если принять во внимание, что татарские формирования «самораспределились» по местам компактного проживания татар, а малочисленные офицерские дружины также были разбросаны по всему Крыму и располагали лишь легким стрелковым вооружением, то становится понятными причины их поражения организованными отрядами матросов и рабочих, поддержанных огнем корабельных орудий. Историки флота и крымские краеведы советского периода настойчиво убеждали нас в том, что военизированные формирования татар Крыма, направляемые «курултаем», выступили против русского пролетариата Крыма с перспективой отторжения полуострова от Советской России. Можно по-разному относиться к татарам Крыма, особенно в свете нынешних проблем, но не стоит так явно передергивать исторические факты. Татарские эскадроны и дружины, учитывая реальные угрозы со стороны агрессивно настроенных моряков, взяли под охрану места компактного проживания татар. Да, действительно, татарские националисты образовали в Бахчисарае свое правительство во главе с Джафером Сейметовым и рассматривали планы борьбы за создание крымскотатарской республики, создали несколько боевых дружин, пытавшихся разоружить солдат береговой обороны в районе Евпатории. Они же разогнали несколько поселковых советов в Евпаторийском уезде. В ночь на 12 января отряды конных татар блокировали железнодорожный переезд в районе полустанка Камышлы и попытались захватить стратегически важный Камышловский мост. Но даже этих фактов было совершенно недостаточно для того, чтобы объявлять откровенный геноцид всему крымскотатарскому населению. О злодеяниях большевиков в городе Евпатории. Вечером 14 января на внешнем рейде Евпатории показались два военных судна — гидротранспорт «Румыния» и транспорт «Трувор». На них подошли матросы и рабочие севастопольского порта. Утром 15 января «Румыния» в течение сорока минут производила по мирному городу стрельбу из шестидюймовых орудий, а затем в город высадились 1500 матросов и вооруженных рабочих. В порту, к «посланцам свободы» присоединились отряды рабочих и солдат местного полка, среди которых преобладали деклассированные элементы. Небольшая офицерская дружина и импровизированный эскадрон из окрестных татар без боя покинули город. Первые три дня вооруженные матросы с утра и до позднего вечера по указанию местных «активистов» производили обыски и аресты. Под видом поиска оружия отбиралось ценное имущество и деньги. Арестовывали офицеров, чиновников и зажиточных жителей. Степень контрреволюционности никто и не пытался устанавливать. Командир «Румынии», он же председатель «следственной» комиссии, дал членам комиссии вполне определенную установку: «Все с чина подпоручика до полковника — будут уничтожены». За три дня было арестовано свыше 800 человек. Бывали случаи, когда при задержании избивали до потери сознания и наносили раны. Арестованных отводили на пристань в помещение Русского Общества пароходства и торговли, где в те дни непрерывно заседал временный военно-революционный комитет, образованный из прибывших матросов, а частью пополненный представителями крайне левых политических течений города Евпатории. «Офицеры выходили поодиночке, разминая затекшие суставы, и жадно глотая свежий морской воздух. На обоих судах к казням приступили одновременно. Светило яркое крымское солнце и толпа родственников, жен и детей, столпившихся на пристани, могли видеть все. И видела. Но их отчаяние, их мольбы о милосердии только веселили матросов- «посланников свободы». За двое суток казней на обоих кораблях было уничтожено более 300 офицеров. Некоторых офицеров сжигали живьем в топках кораблей, а перед убийством мучили 15 – 20 минут… Несчастным отрезали губы, носы, гениталии и бросали в воду живыми. Семья полковника Сеславина в полном составе стояла на пирсе на коленях и молилась. Полковник не сразу пошел на дно, и с борта корабля его застрелил матрос. Многих полностью раздевали, «связав руки и оттянув к ним голову», и бросали в море. Тяжело раненого штабс-ротмистра Новацкого, после того, как с него сорвали присохшие к ранам кровавые бинты, заживо сожгли в топке корабля. Казни происходили и на транспорте «Трувор», причем, со слов очевидца, картина этих зверств была такова: перед казнью по распоряжению членов судебной комиссии к открытому люку подходили матросы и по фамилии вызывали на палубу очередную жертву. Вызванного под конвоем проводили через всю палубу мимо ряда вооруженных рабочих и матросов и вели на так называемое «лобное место». Тут жертву окружали со всех сторон матросы, снимали с обреченного на смерть верхнее платье, связывали веревками руки и ноги, а затем отрезали уши, нос, половой член, а иногда и руки, и в таком состоянии бросали жертву в море. После этого палубу смывали водой, удаляя следы крови. Казни продолжались целую ночь, и на каждую «операцию» уходило минут 15 – 20. За три дня на транспорте «Трувор» и на гидрокрейсере «Румыния» было убито не менее 300 человек. В этот скорбный список попал подполковник Николай Викторович Цвиленев, находившейся на лечении в военном санатории во дворце Императора Александра Третьего. С берега за издевательствами над офицерами наблюдали жена и 12-летний сын Новацкого, которому полуобезумевшая женщина закрывала руками глаза, а мальчик дико выл. Казнями на обоих кораблях руководила «худенькая и стриженая дамочка» Надежда Островская, которая в декабре подписывала смертные приговоры в Севастополе. «… эта сухонькая учительница с ничтожным лицом, писавшая о себе, что «у нее душа сжимается, как мимоза от всякого резкого прикосновения», была главным персонажем ЧК в Севастополе, когда расстреливали и привязывали к ногам груз. Известно, что опустившемуся на дно водолазу показалось, что он — находится в аду… О злодействах большевиков на Южном побережье Крыма В большинстве исторических исследований, посвященных «триумфальному шествию Советской власти по Крыму»приводится иллюстрация с картины, по сей день экспонирующаяся в музее Черноморского флота в Севастополе: «Эсминец «Керчь» ведет огонь по бандам белогвардейцев и татарских националистов». Мое поколение было воспитано на «лучших боевых и революционных» традициях Я очень хорошо помню генерал-майора Семченко, который безотказно приходил на встречи в школы, на предприятия города, рассказывал о том, как молодым матросом он принимал участие в борьбе за советскую власть в Крыму. А больше он запомнился тем, что на эти встречи он всегда приносил осьмушку черного хлеба, для наглядной демонстрации тех лишений, что пришлось ему испытать в процессе борьбы с врагами советской власти. Я отлично помню легендарного вожака революционных моряков и крымских партизан Мокроусова среди почетных гостей на трибуне первомайского парада в Севастополе в 1957 году. До 1967 года на улицах Городского холма на участке от нынешней третьей гимназии до здания отдела гидрографии Черноморского флота часто можно было видеть сухонького старичка в адмиральском летнем пальто. Это был бывший командующий Черноморским флотом России и первый командующий Советским черноморским флотом адмирал Немитц. На первомайском параде 1957 года на трибуне, Так, что с полной уверенностью могу сказать, что, в части касающейся, я был современником этих последних осколков, той недоброй памяти революционной эпохи. Разве тогда, в те далекие 60‑е годы могло у нас зародиться сомнение в справедливости революционной акции, предпринятой революционными матросами против контрреволюционеров? Но рядом с нами были современники и участники тех событий, — свидетели того, как 102 мм орудия «Новиков» расстреливали группы офицеров, сформированные из раненых и инвалидов, проходящих в местных госпиталях и санаториях лечение и курсы реабилитации после ранений, полученных на фронтах 1‑й мировой войны, вставших на защиту своего собственного достоинства, жизни и имущества жителей Южного берега Крыма. К офицерским дружинам присоединились небольшие группы чиновников, студентов кадетов и гимназистов. Как показали дальнейшие события,- эта подвижническая акция будет стоить жизни их родителей и родственников… Имея точные данные корректировочных постов, воинствующие хулиганы в морской форме, не отказали себе в удовольствии подвергнуть массированному артиллерийскому огню дворцы Южного берега, используемые с начала войны под госпитали и санатории. 13 января. 1918 года г. Ялта и ее окрестности после четырехдневного отчаянного сопротивления офицерских дружин и татарских эскадронов были заняты большевиками,- преимущественно десантом матросов с миноносцев «Керчь», «Хаджибей» и транспорта «Прут». Сильно поредевшие офицерские дружины отошли в горы, татарские «эскадронцы» отошли в горные аулы. Закрепившись в городках и поселках Южного берега, большевистский военно-революционный комитет приступил к аресту офицеров и военных чиновников. Заметьте,- это, при том, что все сколько-нибудь боеспособные офицеры, ушли из города. Аресту подвергались в основном отставные военные и раненые, не имевшие возможности покинуть госпитали и санатории. Арестованных доставляли на стоявшие в порту миноносцы, с которых после краткого опроса, а часто и без такового, отправляли расстреливать на мол, или же помещали на один-два дня в здание агентства РОПиТ , откуда почти все арестованные выводились группами на мол и расстреливались матросами и вооруженными рабочими — «красногвардейцами». Руководители этой дикой расправы даже не удосуживались создать какую-то видимость следствия; пощады не было никому. Не всегда матросы и красногвардейцы доставляли арестованных на миноносцы. Нередко они убивали своих жерв на улицах, на глазах жителей. Так был растерзан матросами прапорщик Петр Савченко, покинувший обстреливаемый корабельной артиллерией санаторий во дворце Александра Третьего. Передвигающийся на костылях молодой офицер не смог ответить куда направились татарские эскадронцы. Обобрав убитого, матросы прикололи на тело своей жертвы погоны и стащили его на скотобойню. Из того же санатория был выведен и расстрелян штабс-капитан Поликарпов. Ни раны, ни увечья не служили защитой против зверств новых хозяев жизни. А ведь это были матросы одного из лучших эсминцев Черноморского флота. Во всех учебниках истории и монографиях, посвященных революционным событиям в Крыму, рассказывалось героическим и сознательном экипаже эсминца «Керчь», под командованием старшего лейтенанта Кукеля, который в решительную минуту, опасности захвата немцами кораблей флота в Новороссийске, торпедировал наши боевые корабли, чтобы они не достались врагу. Продолжение материала здесь.Публикацию подготовис Станислав Смирнов