Покрасневший Крым. Часть 2

Начало Всего в первые два-три дня по занятии Ялты было уничтожено более ста офицеров, не участвовавших в вооруженных столкновениях, проходивших курс реабилитации в санаториях или лечившихся в местных госпиталях. Большинство из них, после расстрела, с привязанными к ногам тяжестями, бросались с мола в море. Трупы этих безвинных жертв террора были извлечены с морского дна и погребены в братской могиле через пять месяцев, когда в Крым пришли немецкие войска и появились представители деникинской военной администрации. Одновременно с арестами и убийствами офицеров, репрессиям подвергались и состоятельные жители городов и поселков Крыма. Вооруженных матросов сопровождали активисты — «доброхоты» из числа местных жителей. Достаточно было крикнуть из толпы, что стреляли из такого-то дома, чтобы красноармейцы немедленно открывали ружейный огонь по окнам указанного помещения. По такому окрику были убиты домовладелец Константинов и его дочь. Не ограничиваясь самосудом, убийцы разграбили имущество Константиновых, а часть мебели стащили в дар своему комиссару Биркенгофу. Разграблению подверглись магазины, склады, санатории… Как уже говорилось, перед разграблением санаторий Александра Третьего был обстрелян артиллерией миноносца «Керчь». Это, при том, что главный врач санатория просил дать время на эвакуацию больных и раненых, и получил ответ: «В санатории одни контрреволюционеры и мы от него камня на камне не оставим…». Угроза в полном объеме не была выполнена, так как основной целью был грабеж ценного имущества санатория,- бывшего дворца. Награбленное по дворцам, складам, магазинам, гостиницам имущество частью попадало в распоряжение «комитета» руководящего погромом, но чаще присваивалось погромщиками и следующими за ними «малоимущими» гражданами… Было два-три случая, когда заключенные, считавшие себя обреченными неожиданно освобождались самими матросами, ведущими свои жертвы на расстрел. Так спаслись от смерти генерал-лейтенант Смульский и барон Врангель. Содержащиеся же вместе с ними, генерал Ярцев, полковник Тропицын, ротмистр Стош, поручик князь Мещерский и вольноопределяющийся Ловейко были выведены на мол и там убиты. Полковник Ковалев был арестован по специальному указанию члена Совета рабочих депутатов Берты Зеленской. Арестованный был доставлен на миноносец «Керчь», содержался отдельно от остальных, и при последующим переходе эсминца из Ялты в Севастополь, ночью сброшен в море. Утоплен этот заслуженный ветеран трех войн был за то, что будто бы, в 1905 году прилюдно возмущался «революционной» активностью евреев в Евпатории. «Преступление» полковника было настолько выдающимся, что он удостоен был особой, индивидуальной казни… После нескольких дней описанного разбойничьего беспредела, начались планомерные обыски и составление списков для последующих контрибуций. Мотивацией обысков было изъятие оружия у населения. Целью же обысков было изъятие драгоценностей, денег и ценного имущества. Такой легализованный грабеж длился в течение пяти месяцев и захватил Ялту и все ее окрестности. День и ночь население находилось в постоянной тревоге. Убытки от обысков исчислялись миллионами рублей. По приказанию комиссара Батюкова, население Ялты было обложено контрибуцией в 20 миллионов рублей. В состав лиц, подлежащих обложению комиссии, включили всех граждан, чье имущество по оценке членов комиссии превышало 10.000 рублей. Таковых набралось 600 человек. Были случаи, когда и после выплаты назначенной суммы, жертвы произвола подвергались аресту и повторному побору. Не ограничиваясь указанными способами «перераспределения материальных ценностей», большевистский комитет дал распоряжение по всем банкам Южного берега Крыма снять с текущих щитов «буржуев» все суммы, превышающие 10.000 рублей и перечислить их на текущий счет комитета в Народный банк. Наконец, перед бегством из Крыма в последних числах апреля, большевики похитили всю денежную наличность Ялтинского отделения государственного банка в сумме 1.200.000 золотых рублей. 18 февраля 1918 года германские и австро-венгерские войска перешли в наступление по всему Восточному фронту. Наиболее зажиточная часть населения Крыма, интеллигенция, чиновники, скрывающиеся от властей офицеры с немецким наступлением связывали возможное крушение советской власти, и перешли к активным действиям против нее. Вечером 20 февраля группа офицеров-фронтовиков захватили типографию «Таврической правды» и за ночь выпустила листовки, описывающие зверства большевиков и призывающие к борьбе с советской властью. Весть об этой акции контрреволюционеров вызвала стихийный взрыв никем не контролируемой матросской массы, анархиствующие вожаки которой выдвинули лозунг «заставить буржуазию снова опустить голову, которую она подняла под влиянием германских успехов»; использовать все средства, вплоть до поголовного истребления буржуазии. Авторы упоминаемой мной книги по истории Черноморского флота в главе девятой, названной «В круговерти гражданской войны», на стр. 163 пишут: «Глухой ночью 22 февраля, терроризируя Совет, разъяренная толпа, подогреваемая черносотенцами, мародерами и хулиганами, нарушила покой города. До 25 февраля в Севастополе творились, угасая и вновь вспыхивая, грабежи, произвол и расправы, пока по призыву большевиков команды линкоров «Воля», «Свободная Россия», «Ростислав» и ряда других кораблей сознательные рабочие и солдаты не заявили резкого протеста, угрожая пресечь разбой силой оружия». Обратите внимание,- речь идет о главной базе флота, где в течение девяти месяцев власть осуществляют Советы; где в течение декабря и января имели место дичайшие и позорнейшие расправы над офицерами и представителями буржуазии. И вдруг, в городе, где безраздельно господствовала диктатура пролетариата, поддержанная военным флотом, вдруг какая-то разъяренная толпа терроризирует Совет; да еще во главе этой толпы черносотенцы? Не честнее ли было признаться, что в главной базе флота возник стихийный протест моряков и рабочих против засилья евреев в городском и флотских советах. По привычной уже схеме, протест этот принял формы погрома, избиений и грабежа. К чему стремились господа революционеры,- то и получили… «Варфоломеевские» ночи в Севастополе в феврале 1918 года. Так сложилось, что о февральских событиях в Севастополе наши военные историки и краеведы либо помалкивали, либо давали информацию подобною той, что я процитировал из упоминаемой мной книги по истории Черноморского флота. В прошлом, 2008 году, заведующий Государственным архивом г. Севастополя В. Крестьянников, используя ранее закрытые фонды, опубликовал правдивую информацию по февральским событиям в Севастополе. Проанализировав публикацию и уважая авторское право исследователя я приведу часть публикации, представляющую особый интерес: «Около 23 часов вооруженная группа меньшевиков и эсеров ворвалась в типографию Таврической правды» и отпечатала заключенную в траурную рамку прокламацию «Бюллетень мира», направленную против заключения Брестского мира. На следующий день в Севастополе было получено по радио воззвание СНК Социалистическое Отечество в опасности» и приказ главковерха Н.В. Крыленко о всеобщей мобилизации для отпора начавшемуся наступлению немецких войск. Эти документы были поставлены на обсуждение Совета. Выступления лидеров правых эсеров и меньшевиков вызвали негативную реакцию большинства депутатов. В городе сложилась взрывоопасная ситуация. К этому следует добавить еще целый ряд факторов, повлиявших на последующие события: это отказ имущих классов Севастополя под разными предлогами «платить контрибуцию; военные действия на Дону, откуда приходили сведения о погибших красногвардейцах и моряках, и похороны их в Севастополе; ослабление большевистской организации в связи с уходом большинства ее членов на борьбу с контрреволюцией и отсутствием в городе наиболее авторитетных ее руководителей Надежды Островской и Юрия Гавена». С последним аргументом В. Крестьянникова я позволю себе не согласиться. Слишком много имеется свидетельств зверских расправ, уже произошедших в сведома и в присутствии и Надежды Островской и Юрия Гавена ( Даумана Яна Эрнестовича) о чем они, впоследствии, сами неоднократно заявляли… Около 21 часа 21 февраля на линкоре«Борец за свободу» состоялось собрание судовых комитетов, которое решило заставить буржуазию опустить голову. Намечен был ряд действий «вплоть до поголовного истребления буржуазии». Была избрана комиссия из 25 человек, во главе с председателем ЦКЧФ С.И. Романовским, Басовым и С. Шмаковым. Все они были анархистами. Узнав о готовящейся акции, руководители Совета большевики Н. Пожаров и П. Марченко отправились на Каменную пристань, пытаясь отговорить прибывающих туда матросов от погромов. Ответ был короткий: «Не хотите — не надо. Мы сами это сделаем, а вас знать больше не хотим». Под воздействием агитации анархистов матросы были уверены, что идут защищать власть Советов». Около двух часов ночи вооруженная толпа матросов вошла в город и начались массовые обыски, грабежи и убийства. По некоторым источникам в течение нескольких ночей было убито более 250 человек, хотя на самом деле эта цифра несколько преувеличена. Один из руководителей комиссии С.Г. Шмаков в ночь с 23 на 24 февраля аналогичную акцию провел в Симферополе, в результате которой было убито до 170 человек. Матрос Беляев так рассказывал о событиях этой трагической ночи: «Матросов было много, 3000 человек. Все они заняли улицы города, сам город был оцеплен так, чтобы никто не убежал. Я не знаю как они, а я арестовывал и приводил в Совет, но Совет от арестованных отказывался, говорил, что это не нужно, т. Пожаров уговаривал, чтобы этого не было. Их увели обратно и привели человек 60, а может быть 40, а может 50 в Морское собрание. Когда все люди были собраны в одной комнате, я посмотрел на них; там были офицеры, и священник, а так, просто разные, как попало. Там были старые, совсем больные старики. Половина матросов требовала уничтожить их. Была избрана комиссия, куда попал и я. Я старался, чтобы люди шли через эту комнату. Людей было много, были и доктора, была уже полная зала. Было много людей. Матросы не знали ничего. Никто не знал ни арестованных, ни того, за что их арестовали. Больше стоять было негде. Пришла шайка матросов и требовала отдачи. Я уговаривал, что это офицеры на выборных началах, доктора и старики. Ничего не слушали. Согласились вывести из залы. А около 12 ночи звонит телефон из городской больницы. И тогда я узнал, что всех поубивали. Я слыхал, что в Стрелецкой бухте на пристани много убитых. Утром за Малаховым курганом были обнаружены 6 трупов мужчин, сброшенных в овраг. У всех лица были «разбиты до неузнаваеости». Личность ни одного из убитых установить не удалось. Вдова капитана 1 ранга А.Г. фон Ризенкампф, заведующего Пристрелочной станцией и складом мин Уайтхеда, писала в ходатайстве о предоставлении пенсии. «Ночью 22 февраля сего года ко мне в квартиру явилось несколько вооруженных в форме матросов и приказали моему мужу Анатолию Григорьевичу Ризенкампфу, вместе с моим зятем Григорием Афанасьевичем Марковым ( мичман с подводной бригады) и племянником Анатолием Александровичем Ризенкампфом ( армейский прапорщик) идти с ними в Совет Военных и Рабочих депутатов. На следующий день я узнала, что мой муж, зять и племянник в Совет не приводились, а были расстреляны у ворот Исторического бульвара. Причем муж и зять были убиты на смерть, а племянник тяжело ранен и на его выздоровление надежд очень мало ( умер 7.03. 1918). После этой ужасной ночи, я осталась вдовой с тремя детьми; из них две дочери еще в гимназии, а третья осталась вдовой, пробыв замужем за Георгием Ефимовичем Марковым только пять дней». 23 февраля в городскую больницу были доставлены тела убитых отставного контр-адмирала Н.А. Сакс, его жены Л.Н. Сакс, дочери Ольги ( 21 год) и сына Николая ( 15 лет). «В ночь на 22 февраля в 2 часа ночи во двор вошла группа матросов в 20 – 25 человек и велела моему мужу — отставному подполковнику Сергею Ивановичу Жирар идти с ними в Революционный комитет якобы для выяснения личности и затем повели его к Историческому бульвару, а два матроса остались с ружьями у калитки и когда их спросил квартирант можно ли жене дать успокоение, что это правда, они сказали — пускай не ждет, их повели на расстрел- и тогда всей группе это же квартирант говорил: зачем такого человека берете, мы его знаем, он нигде не замешан, отвечали: все равно все офицеры из одного теста…» — так писала в те дни вдова М. Жирар. Вот еще свидетельство тех дней,- прошение вдовы генерала Г.Н. Милошевича. «Мой муж, казак Кубанского войска. Григорий Никитич Милошевич, 63‑х лет, участник Русско-Турецкой и Русско-Японской войны, прослужил 35 лет, с 1908 года вышел в отставку, доживал свой век тихо на небольшую пенсию, заработанную за защиту своей Родины. Желая участвовать в войне с немцами, просился, но по слабости сердца, не принят. В 2 часа ночи с 22 на 23 был взят вооруженными людьми вместе с сыном хозяйки нашего дома отставным гусаром Жирар, причем заявили, что в Севастополе объявлена мобилизация и всех мужчин забирают … Каков был мой ужас, когда на другой день, утром я узнала, что он убит возле ворот Исторического бульвара, вблизи от моей квартиры, без всякого суда и следствия и тело его сброшено в море…». Помощник комиссара Севастопольской уголовной милиции Петр Козынец сообщал: «24 февраля 1918 года я был дома. В гостях у меня сидел мой сосед по комнате, раненый офицер 12-го отдельного тяжелого дивизиона Николай Алексеевич Шапкин. Неожиданно в комнату вошли 4 матроса с линейного корабля «Свободная Россия» и «Воля» и потребовали у капитана Шапкина оружие. Но такового не оказалось и, после безрезультативного обыска, матросы забрали часть документов, арестовали К. Шапкина и увезли его якобы в Морское собрание… О судьбе Шапкина мне и хозяйке дома до сих пор ничего не известно; ходят слухи, что он был расстрелян в ту же ночь…». Козынец помочь соседу не мог, не смотря на то, что он был официальным лицом. Матросы никого и ничего не признавали. В тот же день они отобрали оружие у помощников комиссара уголовной милиции Пильке и Заксаганского, агентов Ленера и Кожина. В два часа ночи в городскую тюрьму пришли матросы и увели на расстрел группу арестованных, среди них — муфтий Челебиев, контр-адмирал Львов, капитан 1 ранга в отставке Карказ, бывший городовой Синица и др. В 4 часа утра новая группа матросов увела на расстрел офицеров Шперлинга, Яновского, Прокофьева, Вахтина, Антонова, Целицо, Гаврилова, Кальбуса, купцов Шульмана и Шварцмана, инженера Шостака, матроса Блюмберга и других. (Последним двум удалось бежать). Арестованных зверски избивали и расстреляли во дворе тюрьмы. События в тюрьме описал в воспоминаниях находившийся в заключении офицер В.Л. Эту ночь не смог пережить 61-летний смотритель тюрьмы И.Г. Дудников, умерший от паралича сердца. После февральских событий подали прошение об отставке начальник тюрьмы Н.А. Сердюк, так как обстановка в тюрьме «особенно в последнее время так сильно отразилась на здоровье жены и моем…», и надзиратель Г.М. Ленивцев. Убивали офицеров, даже не смотря на то, что они были избраны своими командами. Опасаясь за жизнь своих командиров, матросы и солдаты направляли письма в ВРК, Севастопольский Совет и ЦК ЧФ. Так, Центральный комитет крепостной артиллерии потребовал «отдать распоряжение отрядам, производящим обыски и аресты чтобы они не лишали свободы и жизни тех товарищей артиллеристов, которые избраны на демократических началах на командные должности, а только проверять документы». Собрание учеников училища им. Менькова ходатайствовало о выдаче преподавателю отставному полковнику И.Д. Липовко-Поливинец «удостоверения, могущего оградить его от всяких насильственных мероприятий со стороны лиц, производящих незаконные обыски, грабежи и убийства». В этом Исполкомом Совета было отказано, так как «таковое не может вполне оградить поименованное лицо от насилия темных личностей». Убийства в городе сопровождались грабежами. У убитого купца и общественного деятеля Гидалевича была «похищена драгоценная коллекция старинных монет, имевших огромную археологическую ценность». 24 февраля в имении Шталя ограблена матросами лавка Громова, потребовавшими к 00 часам приготовить 1000 рублей, «А если не приготовши то расплочи своей жизнью». 24 февраля на заседании Исполкома Севастопольского Совета были осуждены действия матросов, военная комиссия Совета издала Приказ № 180, в котором говорилось: «… считать всех действующих низко и преступно … явными контрреволюционерами, и всеми мерами подавлять подобные преступления, ведущие только к гибели революции». Вопрос о событиях в Севастополе в этот же день рассматривался на заседании 2‑го Общечерноморского съезда. В резолюции съезда говорилось: «Заклеймить самым энергичным образом позорное выступление, бывшее в Севастополе… Немедленно создать комиссию для установления степени виновности замешанных лиц и решить, как с ними быть и меры пресечения. Все судовые комитеты и товарищи матросы обязуются способствовать раскрытию этого гнусного дела, дабы показать пролетариату западных государств, что русские социалисты не палачи, подобно царским». Реакция матросов на происшедшие в городе события и резолюцию съезда была неоднозначна, правда, большинство осудило «контрреволюционные выступления», однако, команда линкора «Свободная Россия» в будущем обещала «выступить с оружием в руках по зову своих высших демократических организаций», но заявила, что «виновных в этих событиях не должно быть. А если их будут предавать суду, мы выступим им в защиту». Команда эскадренного миноносца «Громкий» считала, что нужно расследовать действия только председателя Центофлота Романовского. А команда блокшива №9 ( база Миноносной бригады) считала действия моряков справедливыми, заявив: «Налагая на нас позорное пятно, вы так же ошибаетесь, как ошибались и мы, называя контрреволюционерами товарищей балтийцев, которые в первые дни революции вели решительную борьбу, уничтожая подпорье царизма». В результате виновники к ответственности привлечены не были, только отстранили от должности председателя Центрофлота С.И. Романовского. Севастопольский Совет, Ревком и ЦК ЧФ в течение нескольких дней сумели стабилизировать обстановку в городе, под угрозой применения оружия отряд Шмакова из Симферополя был в конце февраля переведен в Севастополь, затем отправлен на Румынский фронт. В конце марта в Алупке была предотвращена попытка устроить «самосуды» представителями органов Советской власти г. Ялта, но по приказу Ю. Гавена были арестованы и доставлены под усиленным караулом в арестный дом Морского ведомства в Севастополе комиссар по борьбе с контрреволюцией Горянский, комиссар Красной армии Рябицкий, член комиссариата по борьбе с контрреволюцией Кидин, помощник комиссара по борьбе с контрреволюцией Шевцов и председатель Революционного трибунала г. Ялты Пономаренко. Обратите внимание,- под арест попала вся та сплоченная общими революционными и национальными целями кампания, которая возглавила погромы в Ялте и ее окрестностях в январе месяце…Но эти решительные меры, скажем так, несколько запоздали… Бесчинства матросов на севастопольских улицах, при явном попустительстве Советов всех уровней, привели к тому, что на выборах в севастопольский Совет в марте 1918 года коалиция большевиков и левых эсеров, уступила свои места правым эсерам и меньшевикам. Уже 24 февраля 1918 года следственная комиссия Севастопольского совета потребовала от участков милиции представить списки убитых и без вести пропавших граждан, в след за этим, 2‑й Общечерноморский съезд постановил создать комиссию для расследования событий. 22 марта в газете «Путь борьбы» был опубликован список жертв из 45 человек , правда, список казался не точен, в него попали лица спасшиеся от гибели — инженер Шостак, матросы Бломберг и Димитраш, старший лейтенант Яковлев, лейтенант Щукин ( правильно Цука), искажены фамилии погибших (Пелица, правильно Целицо, Резенкат — правильно фон Ризенкампф). 23 апреля 1918 года Следственная комиссия нового состава Севастопольского Совета вновь предприняла попытку составить списки погибших, однако события не позволили это сделать. 23 октября 1918 года в оккупированном германскими войсками Севастополе, русские офицеры составили «Список убитых большевиками офицеров Черноморского флота», в который занесено 67 фамилий флотских и армейских офицеров, убитых в декабре 1917 — феврале 1918 г. В него попали офицеры, убитые не только в Севастополе, но и в других городах Крыма, и опять список оказался не полным, и имелось много искажений и неточностей. В 1995 году крымский историк А. Зарубин опубликовал два списка погибших, собранных по публикациям газет «Путь борьбы» и «Крымский вестник», а в 1997 году в журнале «Родина» появилась статья «Еремеевские ночи», в конце которой дан мартиролог расстрелянных в Севастополе морских офицеров в декабре 1917 и в феврале 1918 г. Этот список тоже не полон ( 61 фамилия) и имеет очень много искажений и неточностей. В распоряжении заведующего Севастопольским Государственным архивом В. Крестьянникова, помимо уже упоминавшихся публикаций и документов, были документы из фондов городского архива г. Севастополя ФР-226 ( документы Следственной комиссии Севастопольского Совета), ФЗО (Метрические книги Севастопольских церквей) и приказы Центрального комитета Черноморского флота, позволившие составить более точный, но увы, не полный, список жертв февральских событий 1918 года в Севастополе. Но, поскольку, список этот самый полный и более отработанный из всех имевшихся ранее, я привожу его полностью. 1. Антонов А.А. (11.06.1868 – 23.02.1918) капитан 1 ранга2. Баль Е.Л. (13.12.1892 – 23.02.1918) мичман3. Богданов С.Н.(29.09.1918) лейтенант4. Быкадоров Я.И.(-23.02.1918) полковник пограничной стражи5. Васильев П.(-23.02.1918) инженер-технолог6. Васильковский С.Ф. (27.07.1860 – 23.02.1918) вице-адмирал7. Бахтин Б.В.(31.01.1882 – 23.02.1918) капитан 2 ранга8. Гестеско Е.Е. (31.12.1868 – 23.02.1918) капитан 1 ранга9. Гидалевич А.Я.(-23.02.1918) купец 1 гильдии10. Дефабр И.И. ( 4.07.1868 – 23.02.1918) генерал-майор корпуса гидрографов11. Долин Г.П. (-23.02.1918) городской архитектор12. 12. Доценко И.Н. (23.06.1870 – 23.02.1918) подпоручик по адмиралтейству13. Жирар С.И. (-23.02.1918) отставной подполковник14. Зиновьев А. (-23.02.1918) подполковник15. Иванович Н.А. (1878 – 23.02.1918) поручик, морской летчик16. Ильяшенко В. (-23.02.1918) штабс-капитан17. Иоффе (-23.02.1918) купец18. Коган М.А. (-23.02.1918) купец19. Казас А.С.(-24.02.1918) купец20. Казас М.М. (-23.02.1918) художник, прапорщик военного времени21. Кальбус (-23.02.1918) прапорщик по адмиралтейству22. Карказ Ф.Ф.(5.03.1868 – 23.02.1918) отставной капитан 1 ранга23. Кессельман А.И.(-23.02.1918) купец24. Кефели (-23.02.1918) купец25. Книжников (-23.02.1918) содержатель дома терпимости26. Ланге К.Х.. (-24.02.1918) отставной флота генерал-майор27. Литвинов Д.Ф. (14.08.1885 – 23.02.1918) лейтенант28. Львов Н.Г. (22.05.1869 – 23.02.1918) контр-адмирал29. Марков Г.Е.(-23.02.1918) мичман30. Милошевич Н.И. (1857 – 23.02.1918) отставной генерал-майор31. Мохонько (-23.02.1918) булочник32. Неофит А.Х. (-23.02.1918) купец33. Неофит И.Х. (-23.02.1918) купец34. Новицкий Л.Ф. (20.10.1862 – 23.02.1918) коллежский регистратор, лекарский помощник35. Островерхов М.Е. (-23.02.1918) купец36. Плотников Н.И. (9.12.1867 – 23.02.1918) капитан по адмиралтейству37. Побережный А. (-23.02.1918) купец38. Пожаров П.С. (-25.02.1918) купец39. Попов-2‑й К.Н. (6.03.1867 – 24.02.1918) капитан 1 ранга40. Прик И.Е. ( 23.02.1918) купец41. Прокофьев Г.К. (8.04.1892 – 23.02.1918) лейтенант42. Фон Ризенкампф А.А. (-23.02.1918) прапорщик43. Фон Ризенкампф А.Е. (14.04.1868 – 23.02.1918) капитан 1 ранга44. Робаков (Рыбаков) (-23.02.1918) купец45. Сакс Н.А. (1861 – 23.02.1918) отставной контр-адмирал46. Сакс Л.И. (18.1.- 23.02.1918) жена контр- адмирала47. Сакс О.Н. (1898 – 23.02.1918) дочь контр-адмирала48. Сакс Н.Н. (1906- 23..02.1918) сын контр-адмирала49. Савченко И.М. (-23.02.1918) подполковник50. Синица Л. (-23.02.1918) бывший городовой (палач)51. Сухорепов А.М. (-23.02.1918) бывший помощник полицмейстера52. Тихов И.П. (30.09.1881 – 23.02.1918)53. Траутман И. (-23.02.1918) полковник54. Харченко Ф.И. (-23.02. 1918)55. Харченко (-23.02.1918) купец56. Цвингман И.Г. (19.05.1865 – 23.02.1918)57. Целицо Л. (-23.02.1918) мичман58. Цинин (-23.02.1918) мичман59. Челебиев Г. (1885 – 23.02.1918) муфтий60. Шапкин И.А. (-23.02. 1918) капитан61. Шварцман И.А. ( ‑23.02.1918) купец62. Шепелев (-23.02.1918) мичман63. Отец М. Шифранов (Чефранов) (-23.02.1918) священник64. Шперяинг Н.А. (9.09.1861 – 23.02.1918) полковник по адмиралтейству65. Шульман Л.М. (-23.02.1918) купец66. Эртель (Эргель) В.А. (-23.02.1918) полковник67. Юдковский (-23.02.1918) мичман68. Юрьев И.И. (-23.02.1918) мичман69. Юрьевич И.И. (-23.02.1918) мичман70. Яковлев 4‑й А.А. (3011.1879 – 23.02.1918) капитан 2 ранга71. Яновский Ф.Г. (12.08.1857 – 23.02.1918) полковник по адмиралтейству. Кроме всего прочего, мое обращение к теме Красного террора в Крыму вызвано и тем, что, выделенные мной в списке: адмирал Васильковский , адмирал Львов и мичмана Шепелев и Тихов имели прямое отношение к Нижегородской губернии. В различных публикациях упоминаются еще 14 фамилий офицеров: Вышемирский, Гаврилов, князь Маврокордато, Мищенко, Насакин, Орлов, Габовский, гражданские,- Харченко, Бронштейн, Г.А. Квятковский, А.Ф. Кефели, Китросер, Мясников, Фаствский. Однако, В. Крестьянников, как исследователь, имевший возможность исследовать максимум доступных документов, документально не подтверждает факт их гибели именно в феврале 1918 года в Севастополе. Итак, остается подвести промежуточный? итог по дичайшему акту вандализма и садизма, предпринятому матросами Черноморского флота, при прямом попустительстве, либо соучастии Советов всех уровней,- от корабельных до ЦК ЧФ и Севастопольского Совета. Дело в том, что в течение последних лет ответственные чиновники МВД в ранге министра и его заместителей неоднократно клятвенно заверяли нас в том, что все ранее закрытые фонды ныне открыты для исследователей. Историк В. Крестьянников, этой своей публикацией показал пример объективного подхода архивиста-исследователя. Даже с учетом того, что исследователь явно пытался, по ходу дела, оправдать роль отдельных фигурантов Советов, таких как Юрий Гавен, Надежда Островская и др., он оставил за нами право составить и свое мнение по описываемым событиям. По какой-то причине, В. Крестьянников поостерегся обратить наше внимание на то, что, кроме ярко выраженного антиофицерского характера, описанная погромная акция имела еще и все признаки еврейского погрома. Обратите внимание,- все убитые и ограбленные купцы,- евреи. В подтверждение моей версии говорит и то, среди жертв этой дикой акции числятся даже матросы-евреи,- Блюмберг и Димитраш. Уж они то, под категорию буржуев никак не подходят… Поутихшие одно время репрессии против местных жителей возобновились при подходе германских войск. Власть на южном берегу Крыма с января по апрель принадлежала исполнительному комитету Совета рабочих и солдатских депутатов. История сохранила для потомков их «героические» имена: БУЛЕВСКИЙ, ЖАДАНОВСКИЙ, СЛУЦКИЙ, БРИСКИН, ГУРЕВСКИЙ, ГУК, ГУРОВ, СОСНОВСКИЙ, ОЗОЛИН, СТАНАЙТИС, ТКАЧ, ГРИГОРЬЕВ, ПОПОВ, МАЛЫКИН, ПЛОТНИКОВ, ГРИГОРОВИЧ, ПРОЦЕНКО, БИРКЕНГОФ, БОБНОВСКИЙ, ДРУСКИН, САХАРОВ, ТЕНЕНБОЙМ, ЗАХАРОВ, ИЕРАЙЛЬШТЕНКО, ИГНАТЕНКО, ГАРШТЕ, ФЕДОСЕЕВ, ГРОБОВСКИЙ, КОЗЛОВ, ТЫНЧЕРОВ, АКОНДЖАНОВ, АЛДАНОВ, АЛЕКСАНДРОВ, ХАРЧЕНКО, ПУСТОВОЙТОВ, АЛЬТШУЛЛЕР, ДРАЧУК, БАТЮК. В последующие за гражданской войной годы их имена носили улицы, суда крымского пароходства, фотографии их весели в школах и техникумах… Продолжалось это года, эдак, до 1939 или чуть-чуть дольше; некоторые дожили до преклонных лет, гордо пронеся на своих плечах печать своих «революционных» подвигов,- бог им судья, только весь вопрос,- какому богу они служили, проливая реки русской крови… В этом очерке я не хотел развивать проблему участия евреев в «красном» терроре, но факты их сверх активного участия в репрессиях заставляют меня повернуться к этой теме. Среди крымских чекистов печальную память оставили братья,- Самуил и Михаил Цвибак. Родом братья были из Симферополя. Но, если крымский период их «творчества» пришелся на 20‑е годы, то в полной мере они проявили себя в Киеве, еще в начале 1918 года. Документальным подтверждением деятельности их коллег являются выдержки из показаний, данных бывшим следователем Киевского ГубЧК М. И. Болеросовым: «В этот период происходило комплектование ЧК, и по национальности можно смело говорить о преимуществе над всеми другими евреев, откровенничал бывший чекист. — Ввиду того, что число сотрудников ЧК колебалось от 150 до 300, то и точные цифры привести здесь нельзя. Я не ошибусь, если скажу, что процентное отношение евреев к остальным сотрудникам ЧК равнялось 75 к 25, а командные должности находились почти исключительно в их руках. Наиболее впечатлительные и крикливые по своей природе, они своей суетней по помещению ЧК создавали впечатление безраздельного господства. Правда, этот период я все же называю еврейским по двум соображениям: 1. Громадное большинство (7 к 3) членов комиссии были евреями. 2. За этот период не было ни одной казни еврея ( исключая сотрудника ЧК Каца). Этот период богат особым оттенком работы ( Союз русского народа, составление списков для проведения в жизнь красного террора) и благодушным по отношению к делам евреев, по мнению большинства членов Комиссии, по недоразумению не понимающих революции и ее задач». Следователь Болеросов сообщил и другую весьма любопытную деталь: «1 мая 1919 года раздается по ЧК клич: в целях агитационных требуются расстрелы евреев. Немедленно представить соответствующие дела. Кроме того, на видные должности в «ЧК» не назначать евреев, и вот, в результате этого, идет переформирование…». Причиной этих мер стала директива из Москвы с требованием снизить чрезмерное представительство в карающих органах лиц еврейского происхождения и «показательное включение таких лиц в число подвергающихся репрессивным мерам». По свидетельсву того же Болеросова, в процессе этого переформирования, почти все руководство Киевского ЧК «…оказалось во главе Всекрымского ЧК, где им представилась возможность еще сильнее обогатить свой карательный опыт». В 1990 году впервые в отечественной печати была опубликована документальная повесть участника событий в августе 1919 года в Киеве В. Завадовского (псевдоним В. Корсак, 1884 – 1944) «У белых». Там, описывается ход расследований «деятельности киевской ЧК, проведенных по свежим следам, летом и осенью 1919 года и желающие могут ознакомиться с этим документом в Интернете. Продолжение здесь.Публикацию подготовил Станислав Смирнов