Покушение на губернатора

Среди многих губернаторов, управлявших нашей губернией в XIX веке, выделяется колоритная личность Николая Михайловича Баранова. Блестящий морской офицер, получивший в 1877 году за неравный бой с турецким броненосцем орден св. Георгия 4‑й степени и звание флигель-адъютанта, а затем ? за захват вражеского судна «Мерсина» ? и звание капитана первого ранга, он был вынужден перейти в сухопутную артиллерию из-за интриг в морском ведомстве. Вскоре, однако, он напомнил о себе, подав объявление во все газеты о готовности занять место капитана в любой пароходной компании.Император Александр III, благоволивший к храброму капитану, позоботился о его судьбе. Николай Михайлович успел послужить и петербургским градоначальником, и губернатором в Ковно и Архангельске. Но в полной мере темперамент «морского волка» проявился на посту нижегородского губернатора, который он занимал с 1882 по 1897 год.На новом посту Николай Михайлович продолжал проявлять свою кипучую энергию. Он легко мог издать указ даже о телесном наказании. Но это было направлено исключительно на устрашение злоумышленников. Во время эпидемии для вразумления распространителей сплетен о врачах, будто бы намеренно устроивших моровое поветрие (а среди темного люда такие слухи разносились быстрее самой холеры), губернатор предлагал сплетникам поработать в холерных бараках и самим убедиться, как лекари облегчают страдания больных. Но и сам губернатор регулярно посещал госпитали.Николай Михайлович старался быть ближе к народу. Как отмечает современник, каждый в случае надобности имел право явиться к нему лично или обратиться с просьбой по телефону.Такой легкий доступ к Н. М. Баранову и сделал возможным покушение на него, совершенное 1 августа 1890 года в губернаторском кабинете на ярмарке. Обер-офицерский сын Василий Владимиров стрелял в губернатора, но при этом даже не ранил. После чего был схвачен и препровожден в Нижегородский тюремный замок.На допросе Владимиров утверждал, что вся империя покрыта сетью некой новой революционной организации. По его словам, «каждые две-три губернии имеют свою областную организацию, во главе которой стоят лидер и четыре его помощника». Сам Владимиров был якобы четвертым помощником областного организатора Нижегородской губернии и по совместительству лучшим стрелком. Поэтому он и должен был произвести покушение.При себе у Владимирова была найдена памятная книжка с записями о том самом «Братстве протеста против существующего строя», действовавшем в Нижегородской губернии. В записях содержались сведения о распространении идей братства среди селян с помощью либеральной молодежи Арзамаса, а также «программа привития детям 9 – 11 лет и крестьянской молодежи ненависти к царю и настоящему правительству».При всей традиционности программы новоявленных революционеров удивительно следующее ее положение: «Либерализму Александра II противопоставить деспотизм его сына, из последнего сделать убийцу отца и врага его либеральных начинаний». Далее еще меньше последовательности: «необходимо провозглашение России демократической республикой».Расследование показало, что Владимиров был «недоволен существующим общественным строем», при котором не мог получить дальнейшего образования после окончания Васильского уездного училища и был вынужден оставаться писцом второго разряда, получавшим по вольному найму жалованье не более десяти рублей. На допросе он показал, что лично ничего против Баранова не имеет и знать его не желает, но «должен был убить его как представителя гнусного романовского режима».В донесении царю Александру III губернатор сообщал подробности покушения, обращая при этом внимание на словоохотливость арестованного при описании предполагаемого «Братства», на театральность его поведения, не свойственную террористам, и на ряд других экстравагантных подробностей. Все они, по мнению губернатора, служат доказательством «или несуществования организации ?Протеста?, или ее бессилия».Тем временем губернатор получал множество поздравлений со счастливым избавлением от опасности. Причем не только от простых нижегородцев и непосредственных подчиненных, но и из уездных городов губернии, например, «Поздравление со спасением от гласных Балахнинской Городской Думы». Поздравления поступили даже из других городов империи, в том числе от московского генерал-губернатора В. А. Долгорукова.Дело Владимирова было разрешено в административном порядке. Решено было подвергнуть его тюремному заключению сроком на пять лет, по отбытию которого выслать в Восточную Сибирь на жительство под надзор полиции на такой же срок.Покушавшегося перевели в петербургскую одиночную тюрьму, и он писал оттуда Баранову покаянные письма, виня во всем свою «несчастную искалеченную жизнь», взывая к человеколюбию и милосердию губернатора, увидевшего в нем «более несчастного безумца, чем преступника».Трудно решить, чем руководствовался Н. М. Баранов, но он обратился к министру юстиции Н. А. Манасеину с просьбой: к прошению Владимирова о помиловании «присоединить и мое всеподданнейшее ходатайство». Просьба однако не была удовлетворена, о чем Николай Михайлович и сообщил заключенному, передав ему при этом 25 рублей.Интересно, что ходатайство не рассматривалось Императором; товарищ министра внутренних дел, заведовавший полицией, сообщал, что «ввиду особой важности преступления? находит меру взыскания достаточно снисходительною» и признавал Владимирова не заслуживающим смаягчения наказания.