Прокурор Берлина

Невероятные сюрпризы преподносит судьба. Мог ли в деревне Лазарево Горбатовского уезда, а ныне Богородского района, кто-то предположить, что парнишка из местной крестьянской семьи, дед которого один в округе умел читать и писать, станет… прокурором Берлина?! Да никогда в жизни. Константин Михайлович и сам до сих пор удивляется. И мы вместе с ним. Родился наш герой — не поверите! — в 1913 году. И прекрасно себя чувствует! Видимо, в деда пошел. Тот, говорят, до 116 лет прожил. В деревне на 60 домов слова «прокурор» никто и не знал. В том числе и крестьянский сын Костя Чистяков. Мальчишка мечтал стать летчиком. Собрался было поступать в Тамбовское летное училище, да к началу экзаменов опоздал. Пошел в армию. Служил Константин в стрелковом полку, дислоцированном в Горьком. Случайно в руки попала газета: объявляется набор студентов в Саратовский юридический институт. Это, как говорится, была судьба. Не оченьчетко представляя, что это за профессия, парень почему-то решил: вот туда и буду поступать! И поступил. Да еще студенческий билет за номером один получил. Но началась учеба с неприятного сюрприза. Первой оценкой, которую получил новоиспеченный студент, была двойка по философии. — В общежитии тогда шел ремонт, и мы квартировали в спортзале, — рассказывает Константин Михайлович. — Я карандашом на стене написал для себя: еще одна двойка — и забираю документы. Значит, мол, ошибся , не свое место занял. Но следующей была «пятерка» — по той же философии. У одного из всей группы. Радости было! И дело пошло. — Хлеб по карточкам, стипендия маленькая, тяжело приходилось, — продолжает наш собеседник. — Но желание учиться заслоняло все трудности. По окончании института он снова надел военную форму. Направили в Белоруссию. Потом для следователя военной прокуратуры Чистякова были Польша, Финляндия… За три дня до начала Великой Отечественной войны Константина Михайловича назначили прокурором 76‑й горно-стрелковой дивизии, с которой он оказался в Иране. Развитие событий приобретало для нашей армии катастрофический характер. В октябре 1941 года Чистяков на 2‑м Украинском фронте. — Немец, — рассказывает он, — гнал нас до Сталинграда. Меня перевели в 226‑ю дивизию. Этот номер был больше, чем людей в ней оставалось. Константин Михайлович вспоминает лишь несколько случаев, когда ему как прокурору дивизии пришлось отдать под суд военнослужащих. По крайне мере за четыре месяца 1942 года, по его словам, их было всего двое: солдат, нарочно простреливший себе руку, и офицер, попытавшийся украсть 10 килограммов сливочного масла. Запомнился нашему герою один удивительный эпизод. Был в их дивизии солдат, который, как пойдет разговор о наступлении, убегал и приставал к кухням других дивизий. Его возвращали. И так — три раза. — Жалко мне его было, — рассказывает Константин Михайлович. — Ведь расстреляют тебя, — говорил ему. А он, здоровый такой парень, отвечал: ничего не могу поделать — боюсь! Начальство уже намекнуло: ты, прокурор, доиграешься. Все, говорю солдату, в следующий раз не прощу. А вскоре звонят из госпиталя: один раненый просит вас прийти. Это был тот самый солдат. Оказалось, встав во весь рост, он пошел в атаку, поливая врага огнем из ручного пулемета. Выжил после тяжелейшего ранения. Был представлен к ордену Красного Знамени. Словно переродился боец! Потом была Курская дуга. Перед знаменитым сражением прокурору Чистякову довелось повстречаться с самим Георгием Жуковым. Был приказ: окопы рыть глубиной в человеческий рост. Жуков приехал с проверкой. А окопы глубиной лишь по колено. Вызвал командира полка: в чем дело? И — прокурору Чистякову: «Арестовать!» — Арестовать я мог только офицера в звании до майора, — вспоминает Константин Михайлович. — Поехали решать вопрос с командующим армией. Подполковник очень волновался. Но немец был уже на подходе. Решили командира полка обратно отправить. Едем. Он мне: «Везешь перед строем расстреливать?» Я молчу. Прибыли. «Продолжайте, — говорю, — командовать». Больше я его не видел… В боях Чистяков потерял двух своих подчиненных-следователей. Про себя говорит, что, наверное, в рубашке родился: ни одного ранения. В декабре 1943 года направили в освобожденный Киев помощником окружного военного прокурора. Пришлось иметь дело с бандеровцами. Победу Константин Михайлович встретил в Москве, где был на стажировке. От внезапного грохота выскочил на балкон и увидел в лучах прожекторов портрет Сталина. Говорит, наверное, даже хромые прыгали в тот момент — радость была неописуемая. Затем была служба в Горьком, Риге. А в марте 1951 года неожиданное назначение — прокурором советских оккупационных войск в Берлине. Довелось стать свидетелем прогремевших на весь мир массовых беспорядков в июне 1953 года. О подробностях работы в Берлине Константин Михайлович не рассказывает. Она велась в тесном сотрудничестве с КГБ. Говорит только, что берлинцы к нашим военным нормально относились. В советскую зону даже специально ездили: у нас хлеб и коньяк дешевле были. В Ригу вернулся в конце 1953 года, а через семь лет с небольшим стал прокурором следственного управления Горьковской областной прокуратуры. Проработал до 1985 года. Константин Михайлович награжден орденами Отечественной войны, Красной Звезды, двумя медалями «За боевые заслуги». В Следственном управлении Следственного комитета при Прокуратуре РФ по Нижегородской области к ветерану относятся с огромным уважением. До 90 лет Константин Михайлович катался на лыжах. Уверен, что это помогло сохранить здоровье. А еще — плавание. Всем рекомендует!