Пусть низко, но летать
Полный жизни, надежд на будущее возвращался в тот день домой Анатолий Ганзя, Толя. Приказ. Дембель. Домой! Ну кто же знал, что на пути встанет беда! Ни минуты не раздумывая он кинулся спасать людей. К сожалению, ценой собственной жизни. Так путь к родному порогу стал дорогой в вечность. Родители все-таки дождались сына. Вернее, то, что от него осталось. Закрытый гроб привезли лучшие друзья, отдав последний долг тому, кто больше думал о других, чем о себе. Всегда. … Листаю старый потрепанный временем альбом: лица, лица, лица…Чья-то юность, молодость, чья-то жизнь. Невольно останавливаю взгляд на одной из фотографий. Светлая мальчишеская челка, ясное чистое лицо, умный взгляд и сумасшедшая по своему обаянию улыбка. Улыбка, способная свести с ума любую девчонку. Объектив не обманешь. Он беспристрастен и честен. Таким же спокойным, красивым во всем человеком был Толя. Был… Уже и я не могу смириться с тем, что его больше нет, хотя никогда не знала его лично. Но письма, которые мне посчастливилось прочитать, сделали этого юношу близким и родным, во многом похожим на меня в его возрасте. Такой же максималист, такой же правдолюбец. А еще он был необыкновенно преданным, верным и очень ранимым. Все эти письма касались только одного периода его жизни: службы в Вооруженных силах. Сегодня так любят говорить: служба в армии — потерянный кусок жизни, человек вырван из общества, это стресс — в общем, все в таком вот духе. А Толя, кажется, напротив, приобрел: опыт, знания и удивительную для его возраста жизненную мудрость. У него было два брата. Солидные люди. Один летчик, другой работал главным инженером, и не где-нибудь, а на самом КамАЗе. Тем не менее оба прислушивались к его советам, когда обсуждали семейные, житейские вопросы. Да что там — прислушивались, его слово было по молчаливому принятому и установившемуся порядку главным. Он очень любил родителей и гордился ими. Отец возглавлял лесопункт, на собраниях ему всегда приходилось сидеть в президиуме, и он, бывало, клевал носом. Толя слегка подтрунивал на этой отцовской слабостью. А маме, которая страдала от давления, каждый раз приво-зил лимоны, хотя достать их в ту пору порой было непросто. Да, это письма не двадцатилетнего юноши, это письма умудренного зрелого человека. Таким к старости-то не каждый становится. Я уже не говорю про сегодняшних инфантильных юнцов. Образование есть, часто не одно, различными материальными благами многие тоже не обделены. Вот только нет в них того настоящего мужского начала, не чувствуется в них надежности спины, к которой так часто хочется прислониться. Может быть, именно поэтому и женщины все эмансипированней сегодня. Как мало в письмах Толя пишет о себе и как много о тех, кто ему близок. Кажется, он опекает их издалека, давая самые нужные, самые искренние советы. И ведь какое редкое знание человеческой природы! Как он тонко чувствует каждого, как он хорошо их знает и понимает! Из письма одному из друзей: «В общем, у Генки сейчас кризис. Вернее, он только приближается. Не такой он человек, чтобы смог просто по-человечески выйти из него. То есть не исключена возможность срыва. Моральная поддержка в таких случаях играет величайшую роль. Генке нужна помощь. И какие бы у вас ни были отношения, ты должен сделать все, на что способен…3 октября 1971 г.» Все, о чем он говорит: о книгах, о фильмах, о службе, о работе — все это не только не устарело. Его мысли опередили время и могут, без сомнения, служить материалом для раздумий сегодняшним молодым людям. Жить только в полную ногу, дышать полной грудью, браться без страха за любое дело и, не жалея себя, полностью отдавать свои силы, энергию, ум. Как он, сколько было ему отмерено. Немного, правда. Я много думала: гибель таких людей на взлете ужасна, но часто закономерна. Да и смог бы он сегодня остаться таким? Если да, то сошел бы с ума от человеческого ничтожества, равнодушия, мелочности души. Он не смог бы себя разменивать. А если бы смог? Если бы подстроился: под начальство, под время, под вкусы публики? Приспособился, как, да простят меня его друзья, делают это они. И живут в целом неплохо! Как-то один из них сказал мне: «Пора тебе обрастать панцирем». Видимо, из личного опыта. Что мне сказать на это? Есть люди с толстой кожей, есть с тонкой, а есть без кожи. Видимо, таким человеком был Толя. Но именно такие люди остро чувствуют несправедливость, именно они первыми бросятся на помощь. Люди старшего поколения, читая этот материал, поймут, что я хотела сказать. Но мне бы очень хотелось, чтобы его прочитали молодые. Те, для кого важны герои. Только сегодня они выбирают идолов, ложные идеалы, чужие ценности. Помните, раньше в школе очень часто задавали написать сочинение на тему: «Мой любимый герой»? Имелось в виду — литературный. И всегда это было в тягость школьникам. Знаете почему? Потому что предполагалось, что ты на этого придуманного героя хочешь походить. Почти никто не хотел, поэтому и сочинения получались пустые, ни о чем. А рядом жили простые хорошие люди, безымянные герои. Их подвиг был в профессии, в семье, в том, что они старались жить честно. И это ли не подвиг? Но писать о них было не принято. И это неправильно. Сегодня пришли времена безликой серой массы: в яркой одежде, на модных дорогих автомобилях, но безликой и серой. И вот не оказалось в этом времени таких людей, которых мы могли бы назвать героями, на которых хотели бы быть похожими. Таких, как Анатолий Ганзя, герой нашего времени! Да-да, именно нашего! А может, мы по-прежнему не замечаем их, не слышим, не понимаем? А сами живем, будто тлеем. Все суетимся чего-то, все нам чего-то не хватает. В погоне за ложными ценностями растрачиваем себя, теряем. В одном из писем Толя написал очень точно: «Обзаводись багажом, Сань, так же упорно, как и раньше. А попутно (главное) меняй и качество багажа. Сам не заметишь, как станешь умным. Годам к сорока. Так что же делать? Жить до сорока придется. Вот так, по-моему, и нужно жить. 16 октября 1971 года». Он именно так и собирался жить. Об этом он писал в письмах друзьям. Все они давно перемахнули за сороковой рубеж. Сделали карьеру. Создали семью. Родили детей. Растят внуков. Получается ли у них летать, как просил Толя в одном письме: «Не мчись и не спеши. Не верить в себя — вот что хуже всего. Это может сыграть решающую роль. И поползем мы тогда по земле. Давай летать, Саня, пусть низко, но летать. 16 октября 1971 года». Он-то летал высоко. А они… Пусть сами ответят себе на этот вопрос. Но, согласитесь, ведь не только к другу обращены эти письма из прошлого! Верьте в себя, летайте, не смейте ползать. Старые альбомы, ворох пожелтевших фотографий, стопка зачитанных писем, да скромная могилка… Вот и все, что осталось от молодого, красивого, сильного парня. Все ли? А память? Она жестока, но справедлива. Много лет друзья Анатолия Ганзи хранят память о друге каждый в своем сердце. О нем не часто говорят вслух. Но он, как и при жизни, по-прежнему цементирует их дружбу. Своей искренностью, своей принципиальностью, своей честностью и той единственной правдой, которую при жизни успел сказать каждому из них: Александру, Геннадию, Василию. И эта правда стала их совестью. Хорошо ли, плохо ли, но они прожили большую часть своей жизни. Как умели, как считали нужным. Ничего нельзя изменить, ничего нельзя исправить. Раскаяние — самая бесполезная вещь на свете. И все они далеко не святые. Но время от времени кто-то из них просыпается по ночам… Кто знает — почему. Прошлое не уходит навсегда. Друзья попросили меня написать эту статью: дань памяти, может быть, тому лучшему, что было в их жизни: дружбе и человеку, который был ей по-настоящему верен. Краткая биография Анатолий Федорович Ганзя. Родился в 1947 году в поселке Передел Судогодского района Владимирской области. Закончил историко-филологический факультет Горьковского педагогического института. Сокурсники безоговорочно признавали его авторитет. Ганзя был председателем научного студенческого общества. А когда ребята подрабатывали ‑бессменным бригадиром. Служил на флоте. Погиб в 1972 году во Владивостоке, возвращаясь домой после демобилизации. Товарищ зашел в магазин, Анатолий остался на крыльце. Мимо магазина, стоявшего на сопке, проезжал мусоровоз. У машины вдруг отказали тормоза. Водитель с испугу выпрыгнул на ходу. Автомобиль перевернулся, и один из двух больших железных баков полетел, кувыркаясь и набирая скорость с горы, на группу ничего не подозревавших людей. Они стояли поодаль в очереди за капустой. Анатолий кинулся баку наперерез, отбросив в сторону ребенка. Толя принял основной удар на себя. В последнем письме матрос боевого крейсера, словно предчувствуя неладное, попросил друзей: если с ним что-то случится, сказать родителям, что он в длительной командировке… Ему было всего 25 лет.
