Раненое детство

…Крепкая тетива памяти резко натягивается и больно хлещет волной той давней беды, имя которой Великая Отечественная война. И даже время — великий лекарь и молчаливый палач, методично перелистывающий листки календаря жизни, — спотыкается. Да, оно может превратить сегодня в невозвратное вчера. Но с памятью ему не совладать.Может, и не задумывались об этом Анна Павловна и Андрей Андреевич Гришины — милейшие люди, мои прежние добрые соседи, — но мне почему-то кажется, они знали это всегда.Из колхоза — на КолхозныйХоть и было село Красное в Сеченовском районе красивым и раздольным, да только несладко приходилось живущим здесь крестьянам. Семья Гришиных перебралась в Горький в 1938‑м, обосновалась на Колхозном поселке. Младшему Андрюше тогда было 10 лет. А едва успел окончить 6 классов, как началась война. Пришлось оставить «мирные» учебники ради ремесленного училища.…Первым на фронт ушел старший брат Иван. Судьба уготовит ему получить серьезные ранения в голову, пережить все ужасы блокады Ленинграда и вернуться с войны живым, но инвалидом 1‑й группы. Отца, Андрея Яковлевича, зачислили в резерв. Только в 43‑м, когда на Курской дуге разыгралось одно из самых кровопролитных сражений в истории Великой Отечественной, настанет и его час надеть солдатскую форму. Ненадолго. В том же году черная птица горя коснется своим страшным крылом и их дома: семья получит похоронку.Тогда же, в 43‑м, всю группу электриков, в которой учился Андрей, отправят на Горьковский автомобильный завод, в ремонтно-механический корпус.— Помню, подошел к нам начальник и серьезно говорит: «Ну, ребятушки, придется вам работать наравне со взрослыми. Уж не взыщите. Война», — вспоминает Андрей Андреевич.Трупы складывали у проходныхОни не роптали. Не выходили с завода по трое-четверо суток, а то и неделями. Прикорнут немного у станка, когда сон совсем уж «скручивал», и снова за работу.Но к изматывающей, свинцовой тяжести недетского труда добавился обыкновенный, вполне естественный человеческий, мальчишеский страх, когда немец начал бомбить завод. Первой целью на пути фашистских самолетов стал именно ремонтно-механический корпус.— Началась паника, — Андрей Андреевич мысленно возвращается в те дни, — люди кинулись к проходной. Но ворота почему-то оказались закрыты.А немец, летевший так низко, что можно было разглядеть лица пилотов, увидев мечущуюся толпу, обрушил на нее пулеметный огонь. Андрею, можно сказать, повезло — его лишь задело осколком по голове. «Побежали!» — бросил ему на ходу бригадир. Через несколько минут они уже смотрели на озверевшее от натиска немецкой авиации небо сквозь щелку приоткрытого канализационного люка.Он не помнит сейчас, сколько прошло времени, прежде чем наступила тишина. Ворота открыли. Те, кто уцелел, разошлись по домам. А спустя пару дней всех выпускников-ремесленников собрали у 6‑й проходной, где штабелями лежали трупы погибших. Сотни тел. Пацаны грузили их на полуторки, садились рядом и ехали на кладбище.— Разгрузим машину и — в следующий рейс, — глаза моего героя начинают напоминать два озерца из слез, готовые в любой момент выйти из берегов.А я пытаюсь представить себе, что испытывали тогда эти мальчишки, многие из которых впервые столкнулись лицом к лицу со смертью. Пытаюсь — и не могу.И ухала земля…Когда началась война, Анечке Драгуновой было 10 лет. В семье, жившей в ту пору в селе Николаевка Саратовской области, — семеро детей, но на отсутствие достатка особо не жаловались. Это добро, нажитое в предвоенные годы, отчасти спасет их в лихолетье от голода. Не всех. Две Анины сестренки, трех и четырех лет от роду, умрут именно от него.— В городе у детей и подростков свои труды были, а на селе — свои, — говорит Анна Павловна. — Зерно заготавливали, табак для солдат, вязали им варежки и носки, отправляли на фронт. Охраняли от заражения колодцы и поля. Хотя охранники были из нас те еще! Бывало, летит немец, брызгает отравой, а мы только прячемся.Вспоминает она, как пугали их во время дежурства вредители. Оденутся в белые простыни и подкрадываются к колодцам. А ночь — поди разбери в темноте, человек это или нечистая сила. Дети крик поднимут, женщины из домов выбегают. На всю Николаевку ни одного мужчины не осталось, все ушли на фронт.У самой Анны Павловны сначала воевать уйдет отец. Потом пятнадцатилетнего брата заберут в Балаковское военное училище. В 16 он уже будет на передовой, а в 17 сгорит в танке под Смоленском. Только спустя много лет она найдет его могилу и могилу погибшего отца.— Помню еще, как солдаты на Сталинград через наше село шли, — продолжает моя героиня. — Расквартировали их у нас на ночлег, а поутру чуть свет — в путь-дорогу. Многие, может, в последний свой путь. Бывало, ляжешь на землю, приложишь к ней ухо и слышишь, как земля ухает. Такие бои страшные были…Ангелы-хранители…Они познакомятся уже после войны. Тогда, когда за плечами у каждого, несмотря на юность, будет целая жизнь под названием «война». Едва увидев Анечку, Андрей влюбился до беспамятства. И постоянно твердил поначалу отказавшейся встречаться с ним девушке: «Все равно ты будешь моей». В следующем феврале, Бог даст, исполнится 60 лет, как они вместе. В его нагрудном кармане всегда лежат аккуратно завернутые в целлофановый пакетик иконка Андрея Первозванного и фотография любимой Анечки.— Мои ангелы-хранители, — трогательно улыбается он.Нелегкая жизнь выпала на их долю. Но честная. Честно работали, вырастили прекрасных сыновей, внуков, сейчас помогают растить правнуков. А главное — они всегда вместе. Всегда друг для друга поддержка и опора. И все у них на двоих: и беды, и радости. И воспоминания. Воспоминания о военном детстве, острая горечь которых почему-то никак не хочет исчезать с годами. Возможно, потому что наше прошлое действительно остается с нами навсегда.