Роман с Любовью
Романа больше нет. Почему-то захотелось сказать это сразу — так честнее. Начать с точки, которую он сам поставил в своей жизни. И некому теперь доказывать, что она, жизнь, может быть длиннее самой бесконечной любви, а уход — не всегда выход. И незачем лукавить, чутко опасаясь задеть боль, которая задыхалась в его сердцестолько лет. И даже винить в том, что все произошло именно так,по большому счету, наверное, некого.Возможно, прав был отчасти Ларошфуко, утверждавший, что труднее сохранить верность в любви счастливой, чем в любви несчастной. Хотя… Романа больше нет. И мне совсем не кажется, что ему было легко… Зеркальный мальчик Он всегда добивался поставленнойцели. Рано оставшись без отца, Ромка, обласканный маминой любовью,не превратился, между тем, в маменькиного сынка. Рос настоящим мужчиной, мастером на все руки. Казалось, он действительно умел всё: и по домухозяйничал, и рисовал шикарные картины на стекле, и прекрасно игрална гитаре, пел, после окончания музыкальной школы создал свою группу,стал мастером спорта по лыжным гонкам… При этом всегда стремился бытьпервым, лучшим. Но даже когда ему удавалось оказываться на вершине, он не оставался там один. Наоборот. Людей Рома притягивал, точно магнит. Друзей у него было, кажется, половина рабочего поселка, в котором жил. После школыбез всяческой помощи поступил в институт на индустриально-педагогический факультет. Нравилось ему учить ребят тому, что умел сам. Летомпостоянно мотался вожатым в лагеря, продолжал заниматься спортом… У них в доме до сих пор сервант, где все полки уставлены его кубками, стены увешаны дипломами и благодарственными письмами. А после вуза Ромка засобирался в армию. Добился того, чтобы, несмотря на его редкую патологию, признали годным к службе. Но в Дзержинске,на областном сборном пункте, дали от ворот поворот — парня с полнойинверсией внутренних органов (зеркальным их отражением) призыватьпобоялись. Ничего, переплакал, пережил. Пошелработать, преподавать в профессиональное училище. Девчонки за высокимсмуглым юношей без малейшего намека на вредные привычки табунами ходили. — Ром, ты жениться-то собираешься? — полушутя прощупывала почву мама. — Вот когда встречу единственную,тогда и женюсь, — серьезно отвечал сын. И добавлял: — Мам, у меня сердце должно ёкнуть, понимаешь. Чтобы один раз и на всю жизнь. Не смогуя по-другому… Глаза цвета незабудок И однажды его сердце ёкнуло. — Познакомься, это именно та девушка, которая тебе нужна, — хитро улыбаясь, друг подвел к Роману невысокое хрупкое создание с глазами цвета незабудок. — Интересно, почему? — парень всем своим тоном и видом попытался продемонстрировать исключительную деликатность. — Потому что она — Любовь, — усмехнулся приятель. — Ты ведь ее ждешь? — Может быть, — он протянул ей руку открытой ладонью вверх, и Люба с готовностью накрыла ее своей маленькой ладошкой. На самом деле Любаша приглянулась ему еще в школе. — Но уж больно серьезна была, — вспоминал потом Ромка. — Я и подступиться боялся. Она действительно оказалась девушкой крайне серьезной, целеустремленной, деловой. Но Роман был таким внимательным, таким нежным, что Люба не устояла. И полугода не прошло после того их повторногознакомства, как за большим свадебным столом многочисленные гости кричали молодым «Горько!». Через год на свет появился маленький Андрюшка — точная копия своей мамы. Еще один пазл лег на свое место, придаваямозаике жизни гармоничность и целостность. Роман работал мастером, коллеги егоуважали, ученики обожали. Особенно те, с кем он создал новый ансамбль.Рядом постоянно были прежние друзья — по спорту, музыке. Через три годапосле свадьбы молодой семье от училища дали в поселке хорошую квартиру…Словом, как говорят, живи и радуйся. Безвоздушное пространство Роман Андрюшку обожал, Любашубоготворил, буквально носил на руках, но расстаться с друзьями,с которыми вместе ставили рекорды, писали и пели хорошие песни, учили мальчишек и девчонок уму-разуму, тоже не мог. А Любе так хотелось, чтобы он принадлежал только им — ей и сыну. — Любочка, милая, ну, не могу я, — все чаще оправдывался Рома. — Друзья — это часть моей жизни. Они для меня как воздух, я без них задыхаюсь. — Но ты же пьешь! — вставала в позу жена. — Люб, побойся Бога! — мягко оправдывался он. — Двести граммов на дне рождения Сережки — это что, пьешь? Тоже мне, алкаша нашла! Сережка, Олег, Игорь… Его окружение становилось молодой женщине просто ненавистным. — Или я, или он, — эта фраза звучалаиз ее уст все чаще. И чем категоричнее она ее произносила, тем мрачнеестановилась туча, повисшая в душе Романа. Друзья, дабы не ломать жизньсемье, стали отходить в сторону, а он затосковал, стал прикладыватьсяк беленькой уже не только по праздникам. И это Ромка, которыйна собственном 18-летии на предложение-разрешение дедушки пригубитьшампанского отмахнулся: «Эту дрянь лучше и не пробовать!» Сказал, какотрезал. Нет, он не стал на тотмомент алкоголиком. Да, позволял себе лишнего, но тогда еще можно быловсе исправить мягко, деликатно. Однако Люба выбрала кардинальный путь — кодироваться, и всё тут! Он не сопротивлялся: слово любимой было для него законом, хотя даже врачи отговаривали, убеждали просто поговорить,понять, найти компромисс, не давить. В конце концов, каждый из нас имеет право на личное пространство. А его, этого пространства, у Ромкистановилось все меньше и меньше. Год после кодировки в семье все было тихо-мирно, а потом… Не зря же считается, что выходит срок, и некоторые точно с цепи срываются. Встреча со старым другом, с которым не виделись чертову тысячу лет, и — понеслось. — Я подаю на развод! — наконец заявила Люба. — Солнышко, прости, не нужно. Все будет хорошо, — почти умолял Роман, но она была непреклонна. — Я не буду без них жить! — сказал Ромка матери. И — уехал в Нижний. Вдребезги! Уехал. А Люба… Люба вскоре после развода сошлась с его другом. С одним из тех, кого она так упорно выдворяла из жизни теперь уже бывшего мужа. Рома навещал сына часто и действительно жить без него не мог. И без Любы… Без нее тоже никак не получалось. Попытка построить жизнь с другой женщиной потерпела крах. После пары лет притирок и привыкания просто сказал: — Прости, но я люблю другую, — онне умел врать. Зато научился пить по-черному. Трезвым бывал, толькокогда шел на встречу с Андрюшкой, чтобы сводить его на рыбалку,за грибами, просто погулять и подурачиться. — Любаш, может, попробуем снова, — в один из таких дней он посмотрел на Любовь с надеждой. — У нас же сын. Плохо мне без вас… — Нет, не получится, — тихо, но твердо ответила она. — К тому же я официально выхожу замуж. Она вышла. Вскоре в семье родилась дочка. Ромка понял: теперь уже точно ничего не изменить и не исправить. Потом… То, что было потом, несмотря на весь трагизм происходившего, можно уложить в несколько предложений. Ромка во время очередной пьянки упал где-то на улице,сильно замерз, схватил крупозное воспаление легких. Его выходили,запретили пить. Но — куда там! Когда в очередной раз стало хуже,отказался поначалу ехать в больницу. Мать на коленях стояла, молила: — Ромочка, сынок, ну, зачем ты так! Тебе же еще только тридцать три, вся жизнь впереди. Все еще может быть по-другому… Но он упорно не хотел ни лечиться,ни жить. Ромка всегда добивался поставленных целей. Зеркальный мальчик,подававший такие надежды, гордость семьи, разбился вдребезги. Когда егонаконец-то силой привезли в больницу, изможденного, совершенно«разучившегося» дышать из-за отека легких, на подушках, было поздно. Его нет уже шесть лет. Мама до сих пор бережно хранит все его награды, по утрамздоровается с сыном, прикладывая руку к его фотографии, а по вечерамжелает ему спокойной ночи. За могилой они ухаживают вместе с Любой и Андрюшкой. К очередной године Любовь на свои деньги заказала ему памятник… Муж и дочь не ревнуют еек прошлому. А она… Она до сих пор вспоминает, как любил ее Ромка,и жалеет, что когда-то они не услышали и не поняли друг друга.
