«С печатью мы жили дружно»
Исполнилось 20 лет со времени закрытияГорьковского обллита. В июне 1990 года был принят первый закон о печати,фактически упразднивший цензуру. После упразднения Главлита (апрель1991 г.) его «филиал» в Нижнем прожил еще около года, без финансированияи персонала. О своей работе в областном управлении по охранегосударственных тайн в печати рассказывает Константин Масягин,возглавлявший Горьковский обллит почти два десятка лет, до 1992 года. — Константин Васильевич, как вы стали начальником облита? — Таково было решение областного комитетаКПСС, ведавшего кадровыми назначениями. В обллит меня перевели сдолжности зама руководителя комитета по телевидению и радиовещанию. Доэтого работал в «Арзамасской правде», затем редактором районной газеты,председателем райисполкома и секретарем горкома партии в Балахне. — И вот вы главный цензор области. С чего начинали? — Как водится, со знакомства. АлексейВеров, заведующий отделом пропаганды обкома, представил меня коллективу.Дела принимал у Ивана Ивановича Мордовченко, трудившегося в органахГлавлита с 1953 года. Тогда это был 11‑й отдел Горьковского УМВД. А ещераньше управлением руководил Андрей Семенович Ульянов, мой коллега ещепо «Арзамасской правде». Суть работы — не пропустить сведений закрытогохарактера. То есть тех, что составляют военную или государственнуютайну. — Что же считалось тайной? — У каждого работника Главлита была особаякнижечка — перечень сведений, запрещенных к публикации. Скажем, нельзябыло публиковать номер войсковой части. Или местонахождение оборонногозавода, данные о его подчинении такому-то министерству, объем и видыпродукции. — А идеологический контроль? — Такие вмешательства были редки: втечение года, может, случаев шесть-семь. Изъятия или запреты производилис санкции обкома. Главлиту тоже докладывали. — В советских газетах все было тишь да благодать, никаких вам ЧП, катастроф. Обллит за этим тоже следил? — В перечне запретов было много сведенийведомственного порядка. О преступлениях, авариях, экологическихпроисшествиях. Допустим, о проблеме Байкала без разрешения профильногоминистерства писать запрещали. Однажды случилась беда с теплоходом«Суворов». Половину палуб снесло, десятки жертв. Было много звонков,люди хотели правды. Что печатать, а что нет, согласовывали с Москвой. — Пишущая братия вас боялась? — С печатью наш коллектив работалдружно. Помог издать много фактически запрещенного. Скажем, статью иликнигу по истории 15‑й Харьковско-Пражской дивизии печатать было нельзя.Тогда мы провели ее как справку о боевом пути соединения и пропустили.Но пространства для маневра было немного. В первую очередь мы смотрели,кто издатель. Право на выпуск статьи, книги давало министерство. Ноимелось около 80 учреждений, которые издавали печатную продукциюнапрямую: госуниверситет, правовая академия, НИИТОП… — Книга еще куда ни шло. Но предварительная цензура в газете, на радио… — Она касалась многих пунктов перечня.При издательстве «Горьковская правда» работали трое наших людей. Настудии телевидения — один. Всего было 16 цензорских пунктов отАвтозавода и Сормова до Арзамаса и Дзержинска. — Ктотрудился в обллите? — Аппарат состоял из 20 сотрудников:начальник, заместитель. В замах лет двадцать ходила Жохова Ода Акимовна.Создали два отдела — газетный и книжно-журнальный. Первым заведовалПолуэктов, вторым — Жохова. Основной единицей был редактор обллита. Впросторечии их называли цензорами, но в официальном общении такоготермина избегали. Цензор читал газетные оттиски, подписывал их. Людибыли авторитетные, грамотные. Бывшие армейские офицеры, преподавателииняза. Присылали опальных секретарей райкомов. Помню, пришел ВладимирСатюков, бывший глава отдела пропаганды обкома. — Не обходилось без коллизий? — В марте 1987 года «Горьковская правда»напечатала статью Татьяны Чиняковой «Версия». О том, как неправильноосудили троих юношей за убийство сторожа, с какими нарушениями шлоследствие.Заведующий газетным отделом Полуэктов сообщил: идет такаястатья. Я спросил: «Разрешение следователей есть?» — «Нет». Но статьятем не менее вышла. На другой день начальник УВД генерал Панкин заявил:«Как посмели?..» Отвечать пришлось редактору газеты Верову. Мы ведьблюли только закрытые сведения, согласно перечню. И хотя я писалобъяснительную, взысканий не было. — А лично вас наказывали? — Такого не помню, а вот на коллегии Главлита два раза заслушивали. Отчитывался за работу, кажется, в 1980 году. — За библиотеками обллит тоже приглядывал? — На органы Главлита возлагался контрольза спецфондами. В библиотечных спецхранах лежало до 8000 книг. Хватало иперестраховки. Например, отправили в спецхран книгу Некрасова «В окопахСталинграда». Ничего такого в ней не было, просто автор за границууехал. В спецхранах держали книги эмигрантов, белогвардейцев. Вдвадцатые годы их печатали, потом запретили. — Как вы восприняли крушение советской власти? — 19 августа 1991 года я позвонил вМоскву, в Главлит: «Как быть?» Мне ответили: «Действуйте в соответствии сзаконом». Должен сказать, что к тому времени многое изменилось. Цензурыкак таковой уже не было. Вся ответственность за сведения закрытого типаперешла к редакторам СМИ. Сотрудник Главлита превратился в своего родаконсультанта. Заключались договоры на экспертизу, ввели даже расценки ‑три рубля за печатный лист. На оттисках ставился штамп «Закрытыхсведений нет». — Былкурьез с «Ленинской сменой», когда газета вышла с белой полосой вместоновостей. Все решили — цензура! Что было на самом деле? — Да, история вышла громкая. Обвинили,естественно, нас, но напрасно. Дежурная по обллиту Птицина ничего неснимала и не запрещала. Ее поставили перед фактом, положив на стол белыйлист. Таким образом журналисты протестовали против дефицита бумаги. Обэтом даже писала «Нижегородская правда». Но кто-то хотел обвинить,обличить. Завели уголовное дело, несколько раз нас приглашали кпрокурору города.- Уже двадцать лет как нет цензуры. Это хорошо или плохо? — Сегодня другая крайность. Потелевидению могут показать базу стратегических ракет. Или сверхсекретноепредприятие. Зачем? Много неверного о советском периоде истории.Смешно, боимся упомянуть, что главнокомандующим в войну был Сталин. Наэкране много безнравственности. В верхах вроде соглашаются, новмешиваться не хотят. Газета может написать все — лишь бы платили. Недумаю, что это свобода слова. Просто приоритеты стали другие. А с другойстороны, нужна ли обществу безграничная свобода?
