Семьдесят лет назад
Подсчитайте, живые,Сколько сроку назад Был на фронте впервые Назван вдруг Сталинград. Александр Твардовский.Послезавтра, 19 ноября, исполняетсясемьдесят лет с начала операции «Уран». Это начало контрнаступлениясоветских войск и окружения немецких армий под Сталинградом. Началокоренного перелома в войне, перехода стратегической инициативы в рукисоюзников и отступления вермахта на всех фронтах. Всё это началось 19ноября 1942 года. Сейчас уже трудно представить, как это было на самом деле. Что это было на самом деле. Это действительно был перелом в войне. Решающий перелом. Да, вермахт спасовал перед Англией в1940 году, так и не решившись на десантную операцию и так и не добившись поражения англичан в воздушной войне. Да, вермахт был бит под Москвой,но это означало лишь крах «Барбароссы», крах блицкрига, но отнюдь еще не поражение в войне. Да, Монтгомери уже начал свое наступление на Роммеля в Северной Африке, а войска Эйзенхауэра высадились в Марокко, поддержав наступление англичан с запада. Но все равно это всё было еще не то, нето, не то… Не хватало какой-то критической массы,способной принципиально сломать вермахт, а с ним и рейх. Поражение подМосквой было очень болезненным для вермахта, но все-таки еще некритическим. После него он восстановился и с новой силой повелсокрушительное наступление, отбросив летом 42-го русских к Волге, аангличан к Нилу. Немцам оставалось всего ничего, чтобы окончательносломить сопротивление союзников и выйти к несметным нефтяным богатствамБлижнего Востока, куда они так рвались через Кавказ и Египет. Англичанерыли окопы на Хайдерском перевале, всерьез ожидая вторжения вермахта вИндию и соединения там немцев с японцами, уже стоявшими у восточныхграниц Индии. В августе 42-го Черчилль, лихорадочнометавшийся по планете, сколачивая и упрочивая антигитлеровскую коалицию, заглянул в Москву. Он встретился со Сталиным и получил от него стольважное для себя обещание, что Кавказ немцы не пройдут. Они и не прошли,хотя нельзя сказать, что не старались. Они рвались к горным перевалам,они стремились к нефтяным скважинам Майкопа, Грозного, Баку. Гитлервтолковывал своим генералам, что без кавказской и ближневосточной нефтинет смысла продолжать войну. Генералы скептически относились к познаниям своего фюрера в военном деле, но в экономике они мало смыслили и верили ему на слово. И потому рвались на Кавказ, даже понимая, что сил иресурсов у них уже не хватает. Те нефтеносные районы Кавказа, докоторых немцы все-таки дотянулись, им ничего не дали. Сталинскиекомиссары перед уходом сожгли, взорвали и разрушили все, что смогли, неоставив немцам ничего. До Грозного, до Баку, до Каспия немцы так и недошли. Не сумели они прорваться в Закавказье и по западным склонам,застряв на Кубани. Как всегда, им не хватило совсем чуть-чуть. Позднее генералы принялись во всемобвинять фюрера, с маниакальным упорством стремившегося захватитьСталинград, вместо того чтобы просто окружить город, а освободившиесявойска направить на захват Кавказа и Закавказья. Генералам оченьхотелось спихнуть на кого-то вину за поражение, но они прекраснопонимали, что это ничего не решало. Оставив в покое Сталинград, ониоставляли свой северный фланг кавказской группировки открытым ислабозащищенным, подставляясь в этом случае под контр-удар и с севера, и с юга, где в Иране уже с самого начала войны находилась мощнаягруппировка советских и английских войск. Окружение немцев былонеизбежным; вопрос в том, где оно должно было случиться — в низовьяхВолги или в предгорьях Кавказа. Фюрер выбрал первое. Сталинград ивпрямь притягивал его одной только магией своего имени. То, что должнобыло стать вспомогательной операцией прикрытия наступления на Кавказе,переросло в основную цель кампании, а постфактум, как выяснилось, и вглавное сражение Второй мировой войны. В воспаленном мозгу Гитлера,полном всяких мистических аллегорий и фантасмагорий, город, носящий имяего главного противника, стал символом окончательного военного успехаили провала. «Если мы поступимся им — Сталинградом, то поступимся,собственно, всем смыслом этой кампании», — заявлял Гитлер генералам ужепосле окружения своей 300-тысячной группировки. Здесь он хотел победитьили умереть. Точно так же стоял вопрос и по другуюсторону фронта. Кто-то сказал: «За Волгой земли нет!» — и вся странауперлась до последнего. Кто-то приказал: «Ни шагу назад!» — и вся армиядержалась до последнего патрона. А когда кончались патроны, шливрукопашную, бились ножами, штыками, саперными лопатками, вгрызались влюбую неровность, в любую развалину, лишь бы задержать противника.Грозные приказы Сталина тут были ни при чем. Так можно приказатьубивать. Умирать так не прикажешь и не заставишь. Что-то другое велолюдей. Какое-то подспудное чувство, что Сталинград — это «та последняяпядь//,что уж если оставить//,то шагнувшую вспять//ногу некуда ставить». Несколько месяцев Сталинград былнегласной столицей мира. Несколько месяцев весь мир, затаив дыхание,следил за сводками из Сталинграда. Все понимали, что в окопах, подвалах, развалинах, грязи и крови Сталинграда решается судьба мира. И когда 19ноября два советских фронта в круговерти степной метели перешли внаступление и за четыре дня окружили под Сталинградом 300-тысячную армию Паулюса, стало понятно, как именно решится судьба мира. Отчаяннаяпопытка Манштейна прорвать окружение извне и деблокировать город уженичего не дала. И немцам пришлось оставить Кавказ. И отступать ещедальше. И, в конце концов, проиграть войну. P. S. Любопытно, кстати, что Сталинградкосвенным образом ускорил работы по созданию атомного оружия. Егооборона настолько впечатлила западных союзников, что те решили по меревозможности не ввязываться в крупные городские сражения, опасаяськолоссальных потерь. В ходе кампании на западе им это удалось. И дажеБерлин союзники не рискнули штурмовать, уступив это право Советам. А сЯпонией разобрались еще радикальнее: стерев в пыль атомными бомбами двагорода и пригрозив, что сделают то же самое со всеми остальными. Ужочень им не хотелось повторять опыт Паулюса.
