Северные версты
До Шаранги дорога утомительна. И не только трехсотверстной дальностью в сторону северо-восточного угла области. В эти перводекабрьские дни угнетало в пути другое. Теплая, густая, почти ощутимой плотности, небесная хмарь прямо придавливала к земле, только кое-где просвечивающей редкими проплешинами серого снега. Помнится, лет 35 назад (вот ведь как давно было) ехал я в этот глубинный район совсем в иную природную разноцветность и проплывающие пейзажи радовали душу необыкновенной красочностью.А тут… Дорожные окрестности Борского, Семеновского, Краснобаковского, Уренского районов к радостному восприятию действительности тоже не располагали. Сиротливые черные деревянные избы, полувросшие в землю, голые деревья, одинокие бабки вдоль трассы, торгующие клюквой, грибами, медом, — все в стремительном полете автомашины сливалось в безликую, наводящую тоску картину. Только изредка попадались по обочинам аккуратненькие, по-северному островерхие, с неизменным шестом стожара стожки сена. Но только въехали в Шарангу, как будто само темное небо приподнялось над низким горизонтом и безрадостный дотоле окаем окрасился буйством разнообразного колорита. Свежепокрашенных домиков, изящных деревянных и металлических заборчиков. Множеством фигурных фонарей, густой зеленью елок и терновой густотой рядов разнообразных кустарников. Среди всех райцентов области Шаранга, пожалуй, единственное поселение, так культурно, чисто, эстетически совершенно обустроенное. Своего рода визитная карточка. В областном и федеральном конкурсах райцентр многократно становился победителем и получал соответствующие гранты.Журналистский десант, представляющий «Нижегородскую правду» и ее структурные приложения «Голос ветерана» и «Нижегородский спорт», как раз в этот район и прибыл. Посмотреть изнутри, чем же живет нынешняя сельская глубинка, какие проблемы волнуют этот удивительный, открытый, своеобразный народ. Гостеприимный, добрый — душа нараспашку. Душа нараспашкуВот это-то больше всего и поражало. С кем бы ни доводилось беседовать, их милый северный, с протяжно неповторимой интонацией го-во-рок завораживал откровенной доверительностью. И местным неиссякаемым оптимизмом. Сразу, как только мы остановились на просторной центральной площади райцентра, немедленно попали в водоворот возбужденной толпы. На капотах машин — соблазнительное пиршество закусок и бутылок. Радостный мужичок в камуфляже с приветливой улыбкой возвестил нам: «В армию провожаем ребят. Я сам десантник… Эх, я бы сам с радостью… Мы с Маргеловым вместе однажды десантировались. Слава ВДВ! Пошли!»Мы еле отказались разделить его возвышенные чувства, а он даже обиделся.Мой же путь лежал в колхоз «Заветы Ильича», к именитому председателю Федору Васильевичу Поздееву. Личность на весь Шарангский район легендарная. Вот у него-то мне и довелось побывать тридцать пять-то лет назад. В советские еще времена. В ту пору молодыми еще были. И ни разу с того времени встречаться не доводилось. Как, все переживал дорогой, узнаем друг друга? Он ведь возглавил этот колхоз еще в 1971 году. В свои 42 года. А теперь, стало быть, ему сколько? Да чего гадать, если точно знаю, что родился Федор Васильевич 17 мая 1939 года. Через полгода, выходит, 70 будет.Время нас обоих не пощадило. Хотя взгляд и стремительность, с которой он вышел из-за стола на середину председательского кабинета, возродили того, прежнего Поздеева. Мы обнялись, смущенно перебросились приветственными фразами о здоровье и нынешнем самочувствии, о быстротечности времени. Еще о чем-то. Неловкость первого момента прошла быстро. И потому дальше он в разговоре не скрывал по откровенности давних дружеских отношений ни того, что ныне тревожит, ни резких оценок происходящего. И он имел на это право. Два десятка лет назад переживший обширный инфаркт и полгода из него мучительно выползавший, а потом еще и диабет заработавший, сейчас Поздеев отрешенно говорит: пора уходить. Глава местного самоуправления района Виктор Иванович Бахтин его уговаривает: ну чего, мол, ты, Федор Васильевич, уж до юбилея-то…Тот соглашается: да, только до юбилея. И тут же размышляет: а кому передать почти сорокалетнее «наследие»? Дело, в общем-то, всей жизни. В ближнем, обозримом круге ни подходящих, ни готовых броситься на амбразуру не наблюдается. Даже на такое устойчивое хозяйство, хотя и уполовиненное потенциалом с советских времен. На сына Сергея уповал было Федор Васильевич, успешного по нынешним временам предпринимателя. Закидывал осторожно удочку, на династическую преемственность нажимал. С наивно неистребимым оптимизмом уверял: не может быть такого, чтобы к лучшему времена не изменились. Сергей же Федорович, человек совершенно иной формации, нимало не смущаясь, отвечал: мол, ты, отец, в сельском хозяйстве за всех нас с лихвой отработал.Не возразишь. Вот и мучают старого председателя нелегкие думы. Наедине мысленно рассуждает: вон «инвесторов» развелось — что бы не решиться. Да только в такую-то глубинку придет ли путный? Были на его глазах примеры, когда «эффективные менеджеры», мало что смыслящие в тонкостях сельского уклада, быстренько прибранные к рукам хозяйства разбазаривали. Мол, мы все это примитивное социалистическое наследие — до основания! А потом… А потом мало у кого что-то путное получалось. Нет, конечно, Поздеев знал и о добрых примерах, да только там, за какими-то дальними пределами. К тому же единичные примеры-то, где масштабы иного формата.Вот и думай, умная голова, найдется ли толковый инвестор. Да еще мешает рискнуть укоренившаяся привычка старого хозяйственника все в своих руках держать. До мелочей. Менталитет, однако.Хотя сейчас жалеет, что не внял он три года назад совету Виктора Ивановича Бахтина. Выводил тогда его глава района на А. А. Маликова, генерального директора крупной корпорации «Шахунское молоко». Тамошнему молочному заводу для переработки сырья не хватало. Маликову пришлось даже взять под крыло несколько сельхозпредприятий в соседней Кировской области, несколько молочных ферм обустроить и в Шахунском районе. А с «Заветами Ильича» тогда что-то не склеивалось. Сейчас Поздеев считает, что сам виноват. Такой вот на сегодняшний день душевный расклад старого честного руководителя. Оттого и одолевают противоречивые чувства. У него-то, как и у всякого шарангца, душа-то, может, и нараспашку, да ведь и крестьянская осознанность держит. Да исконные, от земли, корни. Матушка его, дай Бог ей светлой памяти, Мария Ивановна, шестерых родила, всех еще до войны. Отец Василий Михайлович колхозным конюхом работал. Нелегко было, но детей одного за другим поднимали. Но ушел на фронт… Сгинул. И осталась крестьянская мать Мария с оравой одна. Да старшие дети уже в коренниках. Колхозом, огородами, лесом — так и выжили. Да неимоверным трудом. А сейчас, считает Федор Васильевич, истончилась крестьянская жила. Истончилась крестьянская жилаВ пору безоглядного и щедрого наделения крестьян земельными паями в начале 90‑х годов мало кто предполагал, чем это обернется. Эйфория необыкновенная! Поздеев же был не только умен, но и прозорлив и упрям. Эмиссаров наведывалось и к нему немало. Подступиться к такой «глыбе» побоялся даже Немцов. Во всей области таких оказались единицы. Да и то потом, поразмыслив, смекнули, какую для себя, любимых, со временем можно извлечь выгоду. Да просто скупать у ничего не понимающих колхозников за копейки эти пресловутые паи и концентрировать земельный капитал в частных руках руководителя. Так что ныне и открытых, и тайных латифундистов предостаточно.А у Поздеева (вот феномен!) до сих пор и колхоз, и никакого разделения земли на паи. И хозяйственно-экономическая структура управления, с позволения сказать, социалистическая. Он тогда сразу понял, что вся эта затея суть коллективизация наоборот. Федор Васильевич и сейчас убежден, что, не будь на селе того мощного запаса прочности, созданного в 60 — 80‑е годы прошлого века, ныне сельское хозяйство страны вообще перестало бы существовать. За свой колхоз он не боялся: настолько это была самодостаточная хозяйствующая единица со своей бытовой, социальной, культурной и прочей инфраструктурой. Единственного он не предполагал, сколько времени может продержаться «коммунизм» в отдельно взятом колхозе.Продлился долго. Но уже с начала 2000‑х годов (или даже чуть раньше) он стал понимать, что вся аграрная политика государства неумолимо ломала даже такие, казалось бы, вечные «пирамиды».Как-то постепенно многое стало невыгодно производить, тем более наращивать производство той или иной продукции: только убытки росли. Скрепя сердце Поздеев начал ужиматься. Земли-то северные, как известно, бедные и холодные и, чтобы держать урожайность, требуют огромных вложений (удобрений и прочего). Цены на все это вздулись неимоверно, чему способствовалорасплодившееся число посредников.Представляете его состояние, когда даже культурную пашню стали сокращать? В 80‑х годах, например, ежегодно собирали до 3600 тонн зерна, в последние годы скатились в лучшем случае до полутора тысяч тонн. При той же стабильно сохранившейся урожайности. А для чего больше-то валовки? Здесь ведь продовольственное зерно не вырастишь — традиционно фуражное, для скотины. А стада тоже пришлось урезать. От 2400 голов крупного рогатого скота ныне осталось 900, от 600 дойных коров — 300. Молока в год производили 1400 тонн, сейчас — 800. Хотя, как и урожайность, продуктивность коров сохранили в пределах 3000килограммов. В четыре раза упало производство мяса. И вот еще парадокс: совсем отказались от выращивания картофеля, площади под которым ранее составляли 300гектаров, а сборы с гектара лишь в самые неблагоприятные годы были ниже 320 центнеров.Вот как истончилась крестьянская жила. Обновлять технику просто стало не на что. Как с горечью замечает Федор Васильевич, моложе 20 лет в хозяйстве нет ни одного комбайна. А в кабальные кредиты лезть себе дороже. Ну и у народа, понятно, настроение изменилось. От бывшего, надежно-коллективного к полуравнодушно-безразличному. Бьется председатель, агитирует: мол, черт с ними, с паями, мужики, берите землю, самохозяйствуйте. Хоть на прокорм скота на личных подворьях. Не хотят. Зачем в навозе возиться, когда в магазине все можно купить. Во всем огромном селе Поздеево у населения осталось всего… 20 коров.Еще одна сторона вопроса. Никто ранее из колхоза не уходил: жилье есть, работа есть, зарплата приличная, прекрасная социально-бытовая и культурно-спортивная инфраструктура. Даже спорткомплекс с сауной и бассейном. Школа, медпункт с зубоврачебным кабинетом, почта, прекрасные дороги… Агрогородок! А изменилась жизнь в непонятную сторону, и подрастерялся бывший «коммунистический» поздеевский люд. Неопределенность в надежности будущего, новоявленные соблазны. Работы всем стало не хватать. Расцвело отходничество. На стройки в Нижний, Москву. Отработают ребята две недели вахты, получат тысяч по 20, вернутся отдохнуть. Куражатся перед другими, пьют. Какой пример пацанам, окончившим на средства колхоза ПТУ? Таких на трактор уже не заманишь.Такой вот невеселый разговор получался у меня со старым товарищем Федором Васильевичем Поздеевым. Иного и быть не могло. Да мы с ним так сразу и договорились: честно о наболевшем. В назидание другим, в том числе и начальству. Областному в первую очередь. Если прочитают. Хотя в целом-то Федор Васильевич все-таки костяк колхоза сохраняет и народу вразнос пойти не дает. И внешне кажется на фоне других его хозяйство по-прежнему крепким и не лишенным перспективы.Только вот со вздохом усталого человека признается: может, чего-то стал не понимать? Мое время уходит? Кому вот только в надежные руки свое выстроенное и выстраданное за долгие годы дело передать?
