Со свободой наперевес
Ежегодно 3 сентября в России отмечается скорбная историческая дата — День памяти жертв теракта в Беслане. Постепенно дата приобрела более широкий смысл — памяти жертв терроризма вообще. Это важно. Терроризм как общественное зло укореняется, и победить его можно лишь всем миром. Оказавшись в моральной изоляции, убийцы-нелюди потеряют свою дьявольскую силу. И наоборот. История убийств и разрушений во имя политической идеи и реакции на них общества уходит в глубь веков. Пару лет назад в США вышла книга историка Анны Гейфман «Революционный террор в России, 1894 — 1917». Это первый по-настоящему глубокий труд по теме, где-то не лишенный субъективизма, но в целом верный. Вывод автора — революционные громилы, против которых смело выступил П.А. Столыпин, явились «авангардом современного мирового терроризма». Автор рисует ситуацию в российском обществе в канун и после революции 1905 года. На улицах, в госучреждениях гремят выстрелы и взрываются бомбы. Революционные партии взяли курс на тотальный террор. Его мишени — губернаторы, чины полиции, офицеры армии, любые представители власти вплоть до городовых и рядовых казаков. Правая организация «Союз имени Михаила Архангела» издает особую Книгу скорби — в ней тысячи и тысячи жертв, павших от рук «борцов за народное счастье». Нет, убийцы — не сплошь отмороженные одиночки. На платформе террора стоят и партия социалистов-революционеров, и РСДРП (несмотря на показные резолюции ее съездов). В книге приводятся многочисленные факты того, как большевистская касса пополнялась за счет грабежей и убийств, осуществляемых партийными зондеркомандами на Кавказе, в Екатеринбурге и других городах. Политический бандитизм процветал и в Нижегородской губернии, особенно в Сормовском заводском районе. Характерно, что газета «Нижегородский листок» постоянно травила будто бы за склонность к насилию консерваторов и монархистов. Но и не думал осуждать сормовских боевиков, бросающих бомбы в городовых и грабящих обывателей. В итоге в обществе создавался ореол террористов-мучеников, борцов за свободу, а их противники и жертвы из структур власти рисовались ретроградами и народными мучителями. Лживая пропаганда отравляла общество, заражала молодежь. Бесчеловечность, преступления возводились в ранг подвига. Обратная сторона — деморализация части госслужащих, ослабление власти как таковой. Как пишет Анна Гейфман, сроки бомбистам давали маленькие, а побег из ссылки или с каторги был обычным делом, после которого террористы брались за старое с удвоенной энергией. В тюрьмах режим вольный, чаще они служили местами общения революционеров. Есть фотографии, запечатлевшие такую вольготную жизнь организаторов баррикадных боев в Сормове и Канавине в декабре 1905 года. А ведь тогда с обеих сторон погибли десятки и десятки людей. Не удивительно, что ультрарадикалы не боялись наказания и чувствовали себя героями. В книге А. Гейфман рисуются портреты типичных террористов начала XX века. Это люди разных сословий, чаще всего с полным отсутствием политического сознания. То был новый тип террориста, в отличие от «идейных» погромщиков XIX века, подчеркивает историк. Набор революционных фраз служил хорошим прикрытием банальных грабежей и убийств. Ранее это считалось «изнанкой революции», теперь становилось ее лицом. Несмотря на пестроту революционных масс, все они, от анархистов до большевиков, особенно в низах, мало отличались друг от друга. Близость была и идейная, и практическая. На сормовских баррикадах сражались плечом к плечу большевики, меньшевики, эсеры, анархисты и безыдейные бандиты. «Анархисты, — пишет Анна Гейфман, — с распростертыми объятиями принимали в свои ряды любой сброд, подонков общества, преступников». Ценился их огромный революционный потенциал. И в той или иной мере это делали все крайние партии. Особое место в книге отводится психически неуравновешенным людям в террористической среде. Именно внутренняя дисгармония часто ведет к экстремизму, пишет автор книги, в терроре видится способ решения личных проблем. Часто жертвами извращенной массовой психологии становились подростки. В одной из работ нижегородского историка Б.М. Пудалова приводятся примеры гибели во время мятежа в Сормове трех юношей. Берка Самосуд едва вступил в совершеннолетие, Михаилу Ягоде было 15, а Илье Гуревичу — 14 лет. Автор героизирует этих, в сущности, детей, объясняя их революционность тем, что «не была старая Россия страной процветающей». А ведь из мальчишек, принесенных в жертву чьему-то партийному фанатизму, могли выйти хорошие коммерсанты, адвокататы, музыканты. Они познали бы счастье любви и семьи. Терроризм был и остается способом достижения политических целей. Способом бесчеловечным, изуверским. Главное же — бесплодным, ибо во всем мире давно поняли, что уступки убийцам только разжигают их кровожадность. Как и сто лет назад, многое зависит от позиции общества. Автору приходилось слышать чуть ли не слова одобрения, когда на Дальнем Востоке объявилась группа молодежи, начавшая «партизанскую войну» с местной милицией. У многих есть счеты к стражам порядка. Но террор был и остается величайшим злом. Общество нуждается в его осуждении во всех аспектах. В том числе и историческом. Когдатеррористов прошлого кто-то пытается называть борцами за свободу и права человека, становится не по себе. Когда названия улиц в честь террористов рассматриваются как «часть нашей истории», которую необходимо беречь, это представляется нонсенсом. Когда общество перевернет с головы на ноги некогда опрокинутые ценности, террор как явление социальной жизни утратит свою силу.
