Стихи рождаются из боли…

Имя самобытного русского поэта из Минска Анатолия Аврутина любителям поэзии известно давно. Его стихи, почти всегда трагичные и виртуозно написанные, редко кого оставляют равнодушным. Сегодня с главным редактором единственного в Беларуси журнала русской литературы «Новая Немига литературная», лауреатом многих престижных премий, членом-корреспондентом Академии поэзии и Петровской академии наук и искусств Анатолием АВРУТИНЫМ беседует главный редактор журнала «Вертикаль. ХХІ век», писатель Валерий Сдобняков. — Раньше белорусскую литературу в СССР знали достаточно хорошо. Но с распадом нашей страны мы потеряли и общее литературное пространство. И теперь почти не имеют представления, что издается у соседей. Так что вначале не расскажете ли, Анатолий Юрьевич, чем сейчас дышит белорусская литература? — Вот вы сказали, что белорусскую литературу в нашем большом Отечестве по имени СССР хорошо знали. Но, насколько я могу судить, хорошо за пределами Беларуси знали — так чтобы зачитываться, а не просто поставить на библиотечную полку! — одного Василя Быкова. Это действительно большой художник, которого, если судить по множеству изданных в России энциклопедических справочников, вообще зачастую считают русским писателем… Сегодня многие в Беларуси склонны даже записать Быкова в разряд национальных гениев. Я бы, при всем уважении к ранним произведениям Василя Владимировича, не торопился этого делать. Пусть пройдет время, которое, как известно, все расставляет на свои места. Вспомним, Быков вошел в большую советскую литературу одновременно с целой плеядой писателей, прошедших войну и представлявших так называемую «лейтенантскую прозу», — Юрием Бондаревым, Виктором Астафьевым, Григорием Баклановым, Иваном Стаднюком… В этом списке он был заметной, но отнюдь не самой знаковой фигурой, все же уступая, на мой взгляд, в классе тому же Виктору Петровичу Астафьеву. Сегодня, когда интереса к «лейтенантской прозе» у читателя поубавилось, никто не называет вышеназванных писателей «великими». Выдающимися, особенно Бондарева и Астафьева, — да, а великими… Великими были Толстой, Пушкин, Достоевский, Гоголь… Разве их можно ставить в один ряд с авторами «лейтенантской прозы»? А вот Быкова упорно «тянут» в гении…При этом зачастую попросту не знают или не хотят знать того факта, что на склоне лет Быков, которого белорусские националисты упорно пытались сделать своим знаменем и даже присвоили ему неофициальное звание «апостола нации», опубликовал немало материалов откровенно русофобского плана, в которых Россия выставлялась, мягко говоря, не в лучшем свете. И даже подписал, чего, будучи гражданином другого государства вообще не имел морального права делать, печально знаменитое «Письмо сорока двух» во время московских событий 1993 года, когда Ельцин расстреливал из танков парламент собственной страны. Письмо, как известно, требовало жестокой расправы с представителями патриотических сил и покрыло его подписантов несмываемым позором… Кстати, среди подписантов того письма был еще один представитель белорусской литературы — Алесь Адамович… Мне вспоминается один эпизод. В конце девяностых я опубликовал в одной из газет явно не понравившуюся националистам статью о положении русской литературы в общебелорусском литературном процессе. А назавтра после публикации, уже в качестве первого заместителя главного редактора газеты «Белоруссия», отвечавшего еще и за культуру, позвонил Быкову с предложением дать интервью. Причем мы обещали поместить все, что скажет писатель, сколь бы это ни противоречило нашим собственным убеждениям. Быков меня не дослушал: — А это не вашу ли статью я вчера читал в «Белоруссии»? Я не дам интервью, но вам обязательно отвечу через прессу! Увы, не ответил. — Хотелось бы услышать от вас более подробный рассказ о том, как сосуществуют в русскоговорящей и русскодумающей Беларуси две литературы — русская, или, как ее у вас почему-то называют, русскоязычная (в России такой термин многие приняли бы за ругательство, он больше подходит для определения того, что создается на русском языке, но скорее разрушает русскую культуру, чем питает ее) и национальная, белорусская. — В Беларуси почти сто процентов городского населения и значительная часть сельского в обиходе говорят по-русски. Хотя немало и тех, кто подчеркнуто демонстрирует свою «белорусскость». Мне как-то довелось отдыхать в писательском Доме творчества (когда он еще работал) одновременно с несколькими такими семьями. В одной папаша-поэт позволял сыну-школьнику даже Пушкина читать только в переводном варианте, а слово «папа» малыш осмеливался произносить лишь в отцовское отсутствие. Во всех других ситуациях он говорил «тата». Другой папаша, и тоже поэт, в ужасе подбежал к сцене, где новенькая и еще не разобравшаяся в происходящем массовичка пыталась поставить с детьми какой-то литмонтаж на русском. Увидев своего потомка, декламирующего русские стихи, тот зашипел: «Ты танцуй, танцуй…» Когда я в столь не понравившейся Василю Быкову статье рассказал о сложностях существования русскопищущих творцов в белорусской литературе, меня в далеком 1998 году даже попытались на писательском съезде исключить из Союза писателей. Тогдашний председатель СП поэт Василь Зуенок немалую часть своего отчетного доклада посвятил моей скромной персоне. «Нашел русскоязычную страну!» — возмущенно изрекал он, потрясая газетой с моей публикацией. У председательствовавшего, правда, хватило ума не ставить вопрос об исключении на голосование… Зато российские гости уехали с того съезда буквально ошарашенными. В лицо Василию Белову, Владимиру Бондаренко, Игорю Ляпину докладчик бросил: «Забирайте с собой наших русскоязычных: они нам не нужны…» Сегодня благодаря взвешенной политике президента страны Александра Лукашенко, не раз повторявшего, что русских язык — это тоже язык белорусского народа, картина во многом изменилась. В стране узаконенное всенародным референдумом и воплощенное в Конституции двуязычие. Школьникам и студентам русскую и белорусскую литературу преподают как два разных предмета. Впрочем, до подлинного равноправия еще далеко. Глубоко убежден: то, что создается представителями самобытнейшей белорусской культуры, должно бережно сохраняться и максимально возможно поддерживаться. Но только в той пропорции, какую белорусский язык занимает в обществе. И если им, условно говоря, пользуются в обиходе 30 процентов населения, примерно столько же он и должен получать от общего количества средств, расходуемых страной на культуру. А то у нас до сих пор не защищено ни единой кандидатской диссертации по творчеству русскопишущих авторов. Да и в госиздательствах белорусские книги дотируются на пятьдесят процентов, а русские — только на тридцать. В результате получается так, что выходят книги, а в былые времена и собрания сочинений, издаются журналы и газеты, которые мало кто читает, ибо народ и писатели говорят на разных языках… Сегодня, когда литературные связи разорваны, а национальные литературы варятся в собственном соку, каждая из них, стремясь подчеркнуть собственную непохожесть на других, зачастую в первую очередь пробует уйти от традиций великой русской литературы, не только мифологизируя персоны своих основоположников, но и все более демонстрируя миру собственную провинциальность. Несколько лет назад, еще работая на посту первого секретаря Союза писателей Беларуси, я в интервью «Литературной газете» сказал о том, что, положа руку на сердце, нельзя не признать: Минск никогда не значился среди мировых литературных центров. Знали белорусские тракторы, часы, холодильники, а известность подавляющего большинства белорусских писателей ограничивалась границами собственной страны… Казалось бы, что здесь такого? Минск действительно не Париж, не Москва, Мон-Мартра у нас нет, Арбата — тоже, Пушкина человечеству не подарили… Так что спорить вроде бы не с чем… Но что тут поднялось! Кто только не оскорбился, не принял на собственный счет обвинение в провинциальности! И невдомек было возмущавшимся, что такая реакция может быть исключительно реакцией провинциалов — в больших литературных столицах на интервью попросту бы не обратили особого внимания… — Но вашу-то личную творческую судьбу трудно назвать неудачной. Не только в Беларуси, но и в самой России едва ли сыщется поэт, которого бы столько публиковали на самых разных широтах. В последнее время ваши произведения поместили около двух десятков авторитетных литературных изданий. Два года назад Президент Беларуси вручил вам одну из высших наград страны — медаль Франциска Скорины. До этого были и золотая есенинская медаль «За верность традициям русской литературы». Ваше имя внесено в десять официальных энциклопедий. И при этом единства у составителей этих изданий нет — одни именуют вас русским поэтом, другие — белорусским. — Это вопрос гораздо более сложный, чем может показаться на первый взгляд. С одной стороны, я родился и живу в Беларуси, патриот и гражданин этой страны, лучше которой для меня нет и не будет. С другой — пишу на русском языке, впитав в себя традиции русской классической литературы. И в этом плане отношу себя, безусловно, к русским поэтам. Не к российским, а именно к русским, разбросанным сегодня по всему миру. Скажем, казах Бахыт Кенжеев нынче попеременно живет в Англии и Канаде и это отнюдь не мешает ему быть, на мой взгляд, одним из лучших современных русских поэтов. К сожалению, на протяжении очень долгого времени белорусской литературой у нас считалось лишь то, что написано на белорусском языке. И непрятие всего иного ощущается в творческой среде до сих пор. Немало известных личностей продолжают утверждать, что белорусская литература — удел исключительно пишущих на «мове», а русскопишущие пусть едут издаваться в Россию… — Любопытно, как писатели Беларуси отреагировали на те события, которые произошли в Минске после переизбрания А. Г. Лукашенко на пост президента страны? Поддержали они это волеизявление народа или затаились, ждут, как дальше будут развиваться события, куда подует «ветер истории»? — Раскол в писательской среде Беларуси произошел не вчера. И ключевым моментом оказалось именно отношение к существующей власти. Когда в 1994году народ Беларуси избрал своим лидером Александра Григорьевича Лукашенко, ставший к тому моменту насквозь националистическим Союз белорусских писателей встретилмолодого главу государства едва ли не улюлюканьем. Чего только не писалось тогда в националистической прессе! Один «поэт» даже сочинил поэму под названием «Убей Президента!»… Едва ли не каждый шаг нового руководства страны, особенно, если дело касалось каких-то вопросов сближения с Россией, создания Союзного Государства, вызывал ярость и негодование в определенной среде. Даже кандидатов на премию Союзного Государства Союз белорусских писателей решил демонстративно не выдвигать под предлогом того, что, мол, такого государства не существует. Между тем Александр Григорьевич в первые годы своего президентства очень стремился подружиться с творческой элитой страны, и в первую очередь — с литераторами. Прекрасно помню тот скорбный день, когда писатели прощались с народным поэтом Беларуси Пименом Панченко. На траурную панихиду приехал президент вместе с тогдашними премьером и главой парламента. У меня и сейчас пред глазами стоит эпизод, когда, увидев главу госудраства один из поэтов, имеющий звание народного, не слезая с подоконника, на котором он восседал скрестив ноги, на весь зал презрительно воскликнул: «Во, Шурык прыехаў!..». Президент услышал, но стерпел. Оскорбления продолжались, когда началась траурная панихида. Один за другим выходившие на сцену маститые «пісьменнікі» говорили почти одно и то же: сердце поэта не выдержало потому, что он не мог смотреть на то, как нынешняя «крымінальная ўлада прадае Беларусь расейцам…» Замечу, что П. Панченко был до мозга костей советским поэтом. Думаю, что, проживи он немного дольше, непременно оказался бы в рядах тех писателей, которые действующего президента поддержали. Как поддержали те, кто в ноябре 2005 года вышли из ставшего насквозь оппозиционным Союза белорусских писателей и воссоздали Союз писателей Беларуси. Именно на учредительном съезде воссозданного Союза меня и избрали первым секретарем новой писательской организации. Кстати, уже после выборов в Интернете появился некийсайт posobniki.com, где каждый желающий может дописать фамилию человека, своими поступками помогающими нынешней белорусской власти. С бело-красно-белым националистическим стягом, гербом «Погоня» и устрашающей надписью «Знаем и помним». Своего рода расстрельный список на случай прихода оппозиции к власти. Первым в списке значится, разумеется, сам глава государства, затем идут министры, работники силовых ведомств, суда, прокуратуры, газет, радио и телевидения. Там же значатся митрополит Минский и СлуцкийФиларет, популярный актер Владимир Гостюхин и даже глава Русской Православной Церкви Кирилл. Писателей в списке только двое — председатель СПБ Николай Иванович Чергинец и я. Другой бы, может, и испугался, а я, хотя непосредственного участия в выборной кампании не принимал, воспринял свое включение в этот список почти как награду — эти люди точно знают, что мне с ними не по пути. — Ваша муза трагична и почти всегда грустна, если не сказать, печальна… Причем печальна порой до отчаяния. В лучших стихах вы зачастую нарочито полемизируете со многими своими великими предшественниками — от Тютчева до блистательной плеяды поэтов Серебряного века. Откуда все это взялось в человеке, выросшем на одной из рабочих окраин Минска, ходившем в обычную школу, дружившем с одноклассниками, которых высокая образность интересовала мало? — А откуда вообще в нас берется Слово? Некоторые любят утверждать, что стихи им диктует Господь. В чем сильно сомневаюсь: неужели Всевышний настолько себя не уважает, что позволяет издаваться, получать премии и награды такому количеству графоманов? Нет, давайте оставим Господу то просветление, что он дает душе. А вместе с ним и поэзию. Причем чем больше просветление, тем горше строки. У меня иногда спрашивают, почему в моих стихах так мало веселого. Да потому, что все мировые шедевры рождены из душевной боли. Кстати, не так давно я получил письмо от замечательного русского поэта Станислава Юрьевича Куняева, о творчестве которого мне довелось написать и опубликовать пространную статью. Так вот, высказав в послании немало добрых слов в мой адрес, мэтр заметил, что, «на его придирчивый взгляд», в моих стихах все же слишком много отчаянья… И с горечью добавил, что сам в последние годы отошел от стихов именно потому, чтобы не добавлять собственной печали в океан мирового отчаяния…Возможно, Станислав Юрьевич и прав, но ведь это же именно он написал: «Вечный закон природы// Знают земные дети -// Рвешься в родные воды-// Значит, в родные сети». Вообще, я считаю поэзию, о чем не раз говорил, понятием почти медицинским. В трудную житейскую минуту, когда человек не в силах совладать с собой, он чем спасается? Одни за рюмку хватаются, другие — за молитвослов, третьи — за поэтический сборник любимого автора. Кому что помогает. Некоторые используют и то, и другое, и третье…Но, как и в медицине, одно и то же лекарство на разных людей действует по-разному. И стихи способны кого-то излечить, а кого-то оставить равнодушным. Но если есть на свете хотя бы несколько человек, кто врачуется твоими стихами и это им помогает, значит, ты за перо взялся не зря. Многих своих читателей из числа тех, кому мои стихи отчасти заменяют лекарства, я знаю лично. Чаще всего они сами меня отыскивают, и мы потом стараемся не терять друг друга из виду. — Начиналось все, как нетрудно догадаться, в далеком детстве и получило серьезную «подпитку», когда пришла первая любовь? — Точно! Именно в далеком детстве на крохотном нашем Автодоровском переулочке, вплотную прилегавшем в Минске к Товарной станции. Проживали тут, в одно-двухэтажных деревянных домишках без всяких удобств, исключительно семьи железнодорожников. Домов было, если не ошибаюсь, двенадцать, и все видели, что почти в одинаковых условиях жили и начальник Минского отделения Белорусской железной дороги Питуланин, и главврач дорожной больницы Долголиков, и рядовые слесаря, осмотрщики. У меня в роду вообще все железнодорожники: и дед на «чугунке» много лет отработал грузчиком, и отец — инженер-железнодорожник, и сам я начинал свою трудовую биографию с должности слесаря в депо. Свыше ста пятидесяти лет наша династия отдала «железке». Отец после войны, где он был политруком батальона, сутками пропадал на работе, где еще и парторганизацию возглавлял. А в придачу был и народным заседателем. Уходил из дому, когда я сладко посапывал, возвращался ближе к полуночи. Лет до семи я его практически не видел. Со мной занималась мама Фаина Ильинична, которая и приучила меня к книге. Все свободное время она читала мне сказки русских классиков. Время было лихое, послевоенное. Оставаясь до глубокой темноты одни, мы с мамой запирались на все запоры. Иногда кто-то начинал с бранью дергать дверь или оконные ставни, однажды поутру отец даже обнаружил застрявшую в толстенной двери пулю… Первое из моих стихотворений мама записала, когда мне было неполных четыре года. В ту пору кроме маминого чтения у меня было одно-единственное развлечение — не выключавшийся никогда репродуктор, благодаря которому я выучил белорусский язык настолько, что впоследствии семнадцать лет проработал в белорусском журнале. А уж по-настоящему увлекся поэзией, когда впервые безответно влюбился. До беспамятства. В замужнюю женщину с двумя детьми, которая была заметно старше меня. И на каком-то невиданном эмоциональном подъеме написал сотни две любовных стихов. Объект моих воздыханий стихи складывала в отдельную папочку, но взаимностью мне не платила… Тогда-то я и отважился впервые отнести свои стихи в газету. Разумеется, в «Железнодорожник Белоруссии», куда же еще обращаться потомственному железнодорожнику? Газета была серьезная, отраслевая, с тиражом около сорока тысяч экземпляров. К моему изумлению, стихи восприняли на ура, поместили целую подборку с моей фотографией, после чего мои творения стали появляться в газете каждую субботу. Очень скоро я стал достаточно известной личностью среди сентиментальных железнодорожниц, которые нередко присылали мне письма с вопросами о том, как поступить в той или иной житейской ситуации. Что я, начинающий поэт, мог им посоветовать? Но уже тогда понял главное: поэтическое слово обладает силой магического воздействия на людские души… — Спасибо, Анатолий Юрьевич, за обстоятельную беседу, которая, не сомневаюсь, добавит вам немало приверженцев из числа любителей русской поэзии. Вдохновения вам и стойкости! И, разумеется, новых прекрасных стихов! — Спасибо, дорогой Валерий Викторович! А «Вертикали. ХХI век» и вам лично желаю благополучия и новых ярких произведений!