Сто лет — как один день
Виталий Федорович Сафронов не так давно отметил 101 год со дня своего рождения. За его плечами остался сложный и богатый на исторические события двадцатый век. У нас таких людей не так много. В Арзамасском районе сегодня зафиксировано всего два человека, которые сумели преодолеть столетний рубеж. Несмотря на свои годы, Виталий Федорович имеет хорошую память, доброе настроение, обладает чувством юмора. Не уступает ему и его супруга Антонина Александровна. Ее муж считает на полном основании еще совсем молодой. Ей исполнилось всего-то 90 лет… — Я еще царя застал, Николая II, — говорит он. Виталий Федорович появился на свет 5 февраля 1908 года в селе Благодатном Ставропольской губернии. — Моя мать, Мария Дмитриевна Каролле, имела грузинские корни, и до замужества с моим отцом Федором Лукьяновичем жила в Темрюке. У меня был старший брат Валентин. А вот отца, можно сказать, и не помню. Он умер, когда мне было всего два годика. После его смерти мама переехала к сестре в Ставрополь. Я хорошо помню, как меня отдали в приготовительный класс первой гимназии. Когда началась мировая война моего двоюродного брата Ивана взяли на фронт. Он был офицером. И вскоре погиб на германской. Потом была революция и разгорелась Гражданская война. Это мне очень врезалось в память. Было страшно. К нам в город приходили то зеленые, то красные, то белые. Мы жили в трехкомнатной квартире на улице Романовской. Это почти рядом с центром. Так все события почти под нашими окнами происходили. Зеленые обычно исподтишка по ночам в город пробирались. Им с обеих сторон доставалось. В Ставрополе всегда стреляли. А однажды белые офицеры подняли восстание. Я утром вышел на улицу и вижу, как в каналах люди в погонах лежат… Для интереса я решил посмотреть историю тех трагических событий и в мемуарах одного из руководителей Белого движения Антона Ивановича Деникина «Очерки русской смуты» нашел интересные данные по этому малоизвестному восстанию: «Под влиянием предстоящей опасности уничтожения и ввиду слухов о приближении Добровольческой армии, которая к 27 июня подходила к селу Медвежьему, в этот день состоялось вооруженное выступление тайной офицерской организации, возглавлявшейся полковником Ртищевым. Малочисленное по числу участников и совершенно неподготовленное выступление было кроваво подавлено. Почти все участники были перебиты или казнены после жестоких истязаний». Получается, что Виталий Федорович видел этих убитых офицеров приблизительно 28 – 29 июня. — Когда приходили красные или белые, то тут же начинали искать своих врагов и расстреливать. Белые уйдут, тут же красные начинают хоронить своих. Красные уходят, белые своих начинают хоронить. А гробы делали очень большие. Даже не гробы — ящики квадратные из грубых и неотесанных досок. В них сразу по четыре- пять человек убитых умещалось. А мы, мальчишки, везде шныряли. На нас ни белые, ни красные никакого внимания не обращали. Я ведь совсем близко самого генерала Деникина и атамана Шкуро видел. Они после службы из кафедрального собора вышли. Народу было в этот момент на площади много. Все что-то кричали. Деникин, как мне показалось, выше среднего роста был. Крепкий, твердый, в мундире, борода острая и седая. А у Шкуро вместо бекеши волчья шкура висела. Его дивизия так и звалась — волчья. Почти все его казаки такие шкуры носили. Психологи утверждают, что самая крепкая память — детская. А в это время Виталию уже исполнилось десять лет, и все эти события произвели на него огромное впечатление. И опять же сам Деникин об этих событиях говорит следующее: «Еще южнее действовал партизан Шкуро. Широко привлекая в свои ряды кубанское казачество, подымая поголовно станицы Баталбашинского отдела, он развернул уже свой отряд в дивизию… Бригада первой конной дивизии генерала Бабиева ворвалась в Ставрополь…» Здесь Антон Иванович указал дату — 1 ноября 1918 года. Но этих двух представителей Белого движения Виталий Федорович, скорее всего, встретил в городе несколькими днями позже. Действительно, ситуация в то время была очень сложной. О ней Деникин откровенно писал так: «Дальше — Ставропольская губерния, бурлящая большевизмом и занятая частями 39‑й пехотной дивизии. Здесь нет еще советской власти, но есть местные Советы, анархия и ненависть к кадетам… Мы попадаем в сплошное осиное гнездо». — А когда красные город заняли, я запомнил у них одного комиссара. Его, по-моему, Шпак звали… От войны до войны В 1921 году в Ставропольской губернии разразился страшный голод. Ужас этого периода Виталий Федорович без содрогания не может вспоминать до сих пор. — Люди лежали на улицах. Падали от бессилия и умирали. Каждый день на подводах мертвых мимо нашего дома провозили. Я не знаю, где их закапывали. Ведь где-то надо было такое огромное количество схоронить. У нас улица немного в гору шла. На моих глазах лошадь в повозке шла и от голода упала. Тут же изо всех подворотен люди выскочили, кто с топором, кто с ножом. Вмиг ее разрубили на куски. Ничего не оставили, все растащили. До сих пор не могу понять, как это все мы пережили. Мой старший брат поехал в Ташкент. Устроился там, а потом уже позже маму увез туда… Когда я слышал эти воспоминания Сафронова, то ловил себя на мысли, каким же надо быть подлым политиком, чтобы сознательно раскручивать тему голодомора на Украине. Будто больше подобного бедствия и нигде не было в некогда единой стране. Потом он с другом стал подрабатывать. По кинотеатрам доставляли ленты. В одном из синематографов неизвестные украли экран. Подозрение пало на них. Мальчишек арестовали, бросили в камеру, где было полно вшей и клопов. Вскоре на толкучке милиционеры все же нашли разрезанный на полосы экран и настоящих воров. Ребят отпустили. Но пребывание в камере даром не прошло. Камерные вши заразили их тифом. Виталий с трудом выжил, а вот друг умер. В 1925 году он с отличием закончил школу и поехал в Ленинград, где поступил в техникум индустриализации сельского хозяйства. После окончания его направили в Арзамас, где проработал всю жизнь в местном техникуме. Был дружен с будущим Героем Советского Союза Виктором Новиковым. — Он до армии у нас работал электриком. Потом Витю направили в Испанию. В одном сражении танк Виктора подбили, но он все равно на горящей машине вел бой, подобрал раненого командира и вывез в тыл. Обгорел сильно. Когда вернулся в Арзамас, то долго лечился. Он мне потом рассказывал, как воевал с испанскими фашистами. Смелый был человек. Когда нашему техникуму присвоили его имя, то и в памятнике отобразили, как он весь в огне за рычагами танка сидит. Я осторожно задал вопрос о репрессиях, про которые так много говорят сегодня столичные журналисты. — Чего-то я не замечал их. Были какие-то отдельные моменты. А страха никакого не было. Жили, работали. Вот только в начале тридцатых годов все же голодновато было. Перед войной уже все стало налаживаться. Гораздо легче стало, — отвечает Виталий Федорович. А 31 декабря 1940 года у него произошло несчастье. Умерла супруга Антонина Ивановна. И остался он с трехлетним сынишкой на руках. Когда началась война, Виталию Федоровичу дали бронь. Он должен был готовить кадры специалистов для сельского хозяйства, выпускать детали для вооружения. Эту отрасль считали также передовой и спрашивали очень строго. В 1944‑м он познакомился с учительницей Антониной Александровной. У нее муж погиб на фронте. На руках остался сын. И здесь судьба свела их вместе. Секрет долголетия С тех пор Сафроновы прожили вместе 65 лет. Родили еще одного сына. Но десять лет назад он умер. До сих пор не могут смириться с этой потерей. Но все равно, несмотря на все удары судьбы, сложные времена, войны и потери, они смогли до сих пор сохранить оптимизм и жизнелюбие. А двенадцать месяцев назад с ним еще одна напасть приключилась — почку отняли. Поначалу врачи боялись операцию делать, все-таки возраст. Но хирург Олег Иванович Кузнецов взял на себя всю ответственность. — У нас в роду долгожителей не было. Брат умер молодым, в восемьдесят лет, мама — за семьдесят. Думаю, здесь сыграло свою роль мое увлечение рыбалкой. У меня стаж с 1932 года! Никогда не пропускал ни летнего, ни зимнего сезона. Последний раз был на рыбалке год назад, когда мне сто лет исполнилось. Мечтаю летом так же порыбачить. Зимой мне сложно, уже с буром не слажу, — вздыхает Виталий Федорович. — Он и меня рыбалкой увлек, — смеется Антонина Александровна, — я всегда с ним ездила. Для этого даже мотоцикл с коляской купили, потом машину. У меня и удочки свои есть. Так на пару с ним и ловили. Правда, я больше летом предпочитаю рыбачить. А он в любое время года. Так увлечется, даже про еду забывает. Не случайно кто-то из мудрых людей заметил, что Бог не засчитывает время человеку, проведенное на природе или рыбалке. Общение с прекрасным буквально омолаживает человека. Ну и, наверное, правильный образ жизни играет большую роль. Сорок с лишним лет назад Виталий Федорович бросил курить и выпивать. Конечно, добрые отношения между супругами — это самое главное. Хотя и между ними были разногласия, но очень быстро их забывали и не придавали значения. Немаловажную роль играет и вера. А это чувство Виталий Федорович пронес с собой с самого детства. Мама была верующей. А когда учился в гимназии, то каждый день их выводили в зал, и вместе со священником все читали молитвы. — Все так торжественно и красиво было, — вздыхает Виктор Федорович, — когда мы, гимназисты, хором «Отче Наш» читали…
