Увидеть необычное в привычном
Нижегородский живописец, член СХ России Леонид Колосов отобрал для своей персональной выставки в Художественном музее на Верхне-Волжской набережной, полсотни работ — по одной на каждый год собственного круглого рубежа. Однако магия цифр этим не исчерпывается. Открытие вернисажа состоялось 8.08.08 года — с тремя восьмерками в дате, которые в положении лежа образуют три математических знака бесконечности. Вот так же не знает предела артистический диапазон именинника, давний друг которого, журналист, собиратель редкостей и острослов Леонид Крайнов-Рытов, выступая на презентации, сообщил, что его тезка — также отличный график и сценограф, чьи ранние экслибрисы «писательской» серии и эскизы декораций хранятся соответственно в двух музеях — нашем литературном М. Горького и Всероссийском — театрального искусства имени Бахрушина в Москве. Но главная творческая ипостась юбиляра «колосится» здесь, в стенах филиала «Дом Сироткина» в формате «отсебятины» в хорошем смысле этого слова, как охарактеризовал коллекционер все представленное в залах. Экспозиции недаром предпослан аншлаг «Жили-были…». Куратор проекта, старший научный сотрудник НГХМ Татьяна Зуйкова вместе с автором приглашают посетителей в путешествие в мир русской сказки, волшебства и детства, куда кисть мастера, словно машина времени, переносит зрителя, предлагая увидеть в привычном и каждодневном новое и необычное. Все сюжеты Леонида, большинство из которых создано в последние два-три года и показывается впервые, в той или иной степени служат этой цели. Поражаешься его персонажам, светоносным колористическим решениям, а главное, неуемной фантазии. Первое ощущение таково, словно ты посещаешь царство Берендея во все времена года. Здесь Снегурочка с оливковой веткой в руке выпускает из рукава белого голубя, жмутся друг к другу влюбленные снеговики, похожие на врубелевского Пана, дедушка Мазай пригрел своей шубой зайчат, у которых ушки на макушке напоминают… рожки леших. Композиция «Хранители» изображает огромный сноп (языческий бог Ярило?) в компании лани с короной из ветвей на голове, птицы Сирин — и все это на фоне уменьшенной — вид сверху — панорамы стен и башен, в которых узнаешь очертания Нижегородского кремля. А вот и «Кот-полевик» — видимо, кровный брат пушкинского с Лукоморья, только без цепи и русалки, однако у своего дуба — столетнего дерева с кроной, похожей на шляпку гриба… Кстати, грибные мотивы, в строку нынешнему мокрому лету, активно заявляют о себе на выставке. «Пляшущие от любви» — гласит подпись к одной из таких групп, где грибы пронзаются дождевыми струями, словно стрелами Амура. Не пытайтесь классифицировать их по названиям и съедобности, здесь нет ни подберезовиков, ни лисичек, ни мухоморов, есть обобщенный образ. Порой разбухший на дрожжах гиперболы и метафоры аж до страшилок типа «Тихой тишины» (!), где вот такие гиганты без опознавательных знаков поднялись выше испуганно приникших к земле изб с вертикальными по безветрию дымами из печных труб. Что же это так нависает над жильем, уж не чернобыльские ли поганки? Кисть живописца, наделенная поистине «воображением мятежным», побуждает так же фантазировать и тех, кто созерцает его работы, и дает неограниченный простор для толкований. Жар-птица, похожая на еще не расписанный хохломской ковш, с птенцами, нарождающийся прямо из ее перьев. Девушка с волосами, превращающимися в закатные облака, с яблоком в руке — кто она? Праматерь Ева или Прекрасная Елена? Юная красавица в волнах, расплетенные косы которой переходят в листву деревьев на горизонте, с еле различимой слезой в глазу, — гоголевская панночка? «Это наша поляна!» — таким названием одного из сюжетов возвещает о себе животный мир. Он у Колосова максимально очеловечен, ибо присущи ему наши, людские чувства, разве что говорить эти Божьи твари не могут. Да и нужны ли слова сибирской лайке с щеночком («Нежность»), доверчивому псу из «Семьи домового», плывущему медведю с головой, окутанной опять же древесными кронами («Остров»), или котам-баюнам, что гуляют сами по себе и здесь, и в Интернете? Ничего нет красноречивее огромных глаз, смотрящих на тебя из венка пожухлой листвы на картине «Первые заморозки». Такие же зеркала живых душ смотрят отовсюду, где умильно, где сурово, где вопрошающе, заставляя вспомнить знаменитые строки Рабиндраната Тагора о вековечном диалоге человека с животным, а их обоих — с природой. В этом высокий философский смысл юбилейной ретроспективы Леонида Колосова.
