В ожидании дракона
В Нижнем Новгороде убит 71-летний профессор водной академии. Утром в понедельник отправился на лекцию и был застрелен из ружья рядом с подъездом. Накануне на трассе Москва — Нижний Новгород был совершен разбойный налёт на автобус с челноками. В самой Москве произошел взрыв на рынке рядом с метро «Пражская». В столице же совершены два нападения на музыкантов «Виртуозы Москвы»… В последние дни криминальные новости всё чаще открывают информационные передачи и попадают на первые полосы газет. Преступность теперь то и дело вываливается за привычные бытовые рамки. Совершенно разные, дерзкие и часто до бессмысленности нелепые преступления начинают вдруг складываться в цельную картинку общего явления. И возникает дежа вю: что-то подобное было уже с нами, причем не так давно, в начале девяностых. И тогда события из криминальных сводок становились главными новостями дня. Неужели тот же самый старый триллер со странной легкостью болезненного наваждения возвращается теперь к нам вновь?Тогда, полтора десятилетия назад, в экономически и политически нестабильные годы, в России происходил масштабный передел собственности. Точнее, частной собственности как таковой в нашей стране в то время даже еще и не было, этот социальный институт только возрождался после семидесятилетнего запрета. Вот в общественную жизнь и вторгся весь этот гангстерский китч эпохи первоначального накопления — с малиновыми пиджаками, золотыми цепями, бритыми затылками, расстрелами конкурентов прямо на улице и взрывающимися под окнами «Мерседесами».Но сегодня другое тысячелетие на дворе. И кризис, о котором теперь говорят все, еще не сказался на благосостоянии большинства. О чем свидетельствуют, в частности, толпы устремившихся в магазины за подарками людей. В Европе, например, в нынешнем декабре привычного предрождественского ажиотажа не наблюдается, большинство жителей там перешли на режим экономии. Но у нас иначе. У нас общество пока пребывает в состоянии сродни лихорадочному — в состоянии ожидания.По оценкам руководителя Центра социальной политики Института экономики РАН Евгения Гонтмахера, «люди хотят, может быть, в последний раз спокойно отметить Новый год. Но потом в январе-феврале будет очень тяжелое время. Тем более русская зима без солнца усугубляет. В январе на улице окажутся те, кого предупредили об увольнении в начале ноября. А компании подведут финансовые итоги календарного года, что может вылиться в новую волну сокращений».Не так страшен сам черт, сколько его ожидание. Кризис сегодня превратился в общественном сознании в дракона, который живет рядом с деревней и вот-вот должен прилететь за жертвами, потому что по всем признакам уже жутко голоден. В течение последних месяцев совместными стараниями самых разных людей этот самый кризис оказался мифологизирован, а затем и крайне демонизирован.Сначала это слово на высоком уровне (пусть даже и не самом-самом, но где-то очень высоко) было запрещено произносить всуе. В результате кризис сделался этаким почти священным табу и получил мощную энергетическую подзарядку, ведь табуированы обычно явления именно сакральные. Вот и имя Господа между делом также не стоит произносить.Слово «кризис» уподобилось VIP-персоне, которую пропустили через таможню без осмотра, вот она и пронесла с собой разную непотребщину. Вместо того чтобы быть с первых дней просто, обыденно вымолвленным, слово «кризис» замалчивалось и в результате прямиком угодило в таинственную область коллективного бессознательного. Миновало тем самым строгий фильтр социального сознания — ту светлую часть нашей реальности, где все новое, приходящее и преходящее, общество поначалу пробует на зуб, чтобы понять, с чем его едят, и только потом проглатывает. Мы это слово проглотили сразу, не разжевывая, вот оно и застряло комом в горле.Когда табу наконец было снято и о кризисе заговорили открыто, уже везде и сразу это породило у людей множество разнообразных страхов, тоску, депрессию и… всплеск социальной агрессии, волну преступлений, часто совершенно бессмысленных и вопиющих. Как убийство профессора 20-летним студентом за незачет по транспортному праву. Трудно представить повод абсурднее, чтобы намеренно лишить человека жизни. Даже Родион Раскольников убил процентщицу из-за денег.По странному совпадению, убийство нижегородского профессора произошло именно на улице Родионова. Достоевщина вернулась в нашу жизнь. Ожидание дракона вытаскивает наружу из бабушкиных сундуков нашей памяти страшные хрестоматийные сюжеты. Кто я, тварь дрожащая или право имею. Взять ружье и пойти утром понедельника расправиться с неугодным преподом.Что же касается самого экономического кризиса, то, как показывает предшествующий исторический опыт, сам по себе он не должен привести к росту преступности. Во времена великой депрессии, например, преступность оставалась на обычном уровне даже в США, с их гангстерскими традициями. Когда жизнь заставляет мобилизоваться, уже не до шалостей и литературной классики. Голова в таких условиях начинает работать более трезво и искать прагматичные, реальные решения проблем.
