Валерий Шанцев: «Встречи однополчан отца запомнились на всю жизнь»
В последнюю субботу каждого месяца в 10.05 ННТВ приглашает своих зрителей на «Завтрак с губернатором». С Валерием Шанцевым беседует телеведущая Наталья Звягинцева. Очередная встреча прошла в канун Дня Победы. Предлагаем читателям печатную версию этого разговора. — Валерий Павлинович, у вас остались детские, юношеские воспоминания о домашнем проведении Дня Победы? Какие они? — Наверное, самое главное, что мой отец, его друзья в молодом возрасте совершили, это победили в той страшной войне и то, что они выжили. Они научились воевать, научились побеждать. Прошли очень трудный путь. Отец начал войну рядовым, закончил капитаном, командиром роты, имея четыре класса образования . Он во время войны получил свою закалку, взял жизненный старт. А так как после войны родился я, дитя победы, как тогда говорили, то сразу окунулся в этот мир, в эту жизнь, в эти рассказы, в эти встречи. Ведь 9 Мая — это был финиш празднования. Оно начиналось где-то за неделю. Начинались встречи. Со всей страны съезжались однополчане. Сейчас таких встреч стало меньше, и тех, кто воевал, становится все меньше и меньше. Даже тех, кто подошел к призывному возрасту прямо к пределу войны, — их уже очень мало осталось. Мой отец родился в 1914 году и на фронт он ушел, уже пройдя срочную службу в армии. Он был подготовлен к этой войне… Как я помню себя в пять-шесть лет, это было главное событие — встреча этих людей, которые вместе были в окопах, вместе освобождали города, вместе теряли друзей. Были и радость, и грусть, когда они вспоминали: «Василия помнишь? Душа роты! И так погиб…». Они жили этой памятью. У меня об этих встречах воспоминания самые яркие. Помню лица генералов, полковников. Такие грубоватые, волевые. Казалось, что такой человек может все «продавить», все сделать. — Не было ли желания у вашего папы в этой среде остаться? — Отец был удивительно порядочный, честный человек. Ему после войны, как и многим другим, предлагали, как боевому офицеру, хорошо себя зарекомендовавшему на дорогах войны, идти в академию. Но он сказал: у меня образование четыре класса, ну как я в академию пойду? А многие пошли, имея даже три класса. Там серьезно после войны занимались тем, чтобы дать базовое образование, а потом и военное. Но отец твердо сказал: не пойду. Кстати, он очень активный был человек. Очень много выписывал газет, постоянно читал. У него было два приемника, с которыми он ходил гулять с собакой. По одному он слушал наше, по другому — «Голос Америки», радио «Свобода». Хотел собрать всю информацию о том, что происходит. — Вас назвали в честь Валерия Чкалова. Почему вы не пошли в летчики? — В жизни по-разному складывается. Закончил 8 классов, поступил в Московский авиационный техникум имени Годовикова. Это как раз было связано с тем, что я все время слышал: авиация, Чкалов! Можно было, конечно, закончить 10 классов и пойти в летное училище, стать летчиком. Но жизнь была трудная. У нас и отец на невысокой должности работал, и мать из рабочих была. Трое детей и бабушка на иждивении. Надо было зарабатывать. Поэтому я пошел в техникум. У меня мать получала 80 рублей, а 37 рублей стипендии — это были нормальные деньги. Понимаете, когда ты выходишь на улицу гулять, у тебя есть жизненные интересы, а ты даже коньки не можешь себе купить… А мать говорит: ну, пока подожди. Потом какие-то старые коньки мне купили, с разорванными носами. Все это заставляло думать не о том, что я какой-то ущербный, а о том, как вырваться из этой ситуации. С первой стипендии я купил себе хорошие ботинки, со второй — кепку. Потом — пальто. И так и пошло, пошло. Я стал в целом сам себя содержать. И это главный мотив был, почему я не закончил 10 классов. Так по жизни произошло, и сейчас я смотрю: прошел нормальный путь. Я механик высшей категории. Имею значок механика. Я самолет знаю как свои пять пальцев. Меня спокойно можно сейчас допустить, и я через неделю буду выпускать самолеты в полет. — Может, отец рассказывал о войне что-то такое, что вам, мальчишке, запало в голову? О фронтовых товарищах, о технике. — В войне участвовали миллионы людей, и, конечно, каждый вспоминал и рассказывал разные вещи. Многие говорят, что слишком много было потерь, что не считали людей. Мне отец так рассказывал: командир отчитывался за каждого бойца. И если у тебя была потеря, то ты писал докладную, почему у тебя это произошло. И если оценка твоей докладной была негативной, ты нес полную ответственность, вплоть до разжалования. И это я слышал от него неоднократно. Отец говорил: я твердо знал, что солдат — это самое главное. Можно оружие разбить — привезут. Солдат не привезут. Трудно было с пополнением. Вот посылают, говорил отец, меня в тыл новобранцев принимать, а дальше его нужно вести на передовую, все объяснить, настроить. И когда в деревню входили, предупреждал: в погреба не заглядывать. Потому что немцы, уходя, все минировали, ловушки оставляли. Вот это мне все запомнилось. Что не было стремления любой ценой взять эту победу, особенно когда оружие новое и в достаточном количестве появилось. Когда пришли нормальные офицерские кадры, ведь мы знаем, что оставались перед войной одни лейтенанты, капитаны, и оружие — старые танки, винтовки, автоматов практически не было. А потом, когда появилось оружие, самым главным стал человек. — Что, на ваш взгляд, самое ценное из унаследованного вами от отца? — Когда отец умер, сразу какая-то пустота появилась. Сам на ногах, дети уже взрослые, внуки, а какой-то обвал. Почему? Потому что чувствовалось, что есть человек старше тебя, опытней. Даже если он в силу своего состояния здоровья, образования и жизненного уклада с точки зрения профессиональной тебе ничем не мог помочь, его возраст, опыт, принадлежность к поколению победителей, ветеранов, делавшему нашу страну сильной, мощной, — все это было какой-то поддержкой, основой, и вдруг исчезло. Безусловно, это была тяжелая потеря. Если говорить о самом главном, что я от него взял, то это отношение к детям. Отец никогда не кричал, ни разу меня не шлепнул. Но он настолько четко и понятно объяснял, что нельзя, а что можно! Вот это было самое главное. И я понял, что если ты хочешь быть с детьми до конца своей жизни в хороших, близких отношениях, то нужно с самого раннего возраста вести нормальный диалог. Мама была пожестче. Она и шлепнуть могла, но мы на нее не обижались. На ней и дом был вместе с бабушкой, и работа тяжелая. Отец с виду был скромный, тихий, но, когда он начинал говорить, и мама притихала. И она тоже — раз, на тон пониже. Несколько раз отец твердо сказал: имей в виду: это твоя жизнь, твоя работа. И я это запомнил. Никогда он не проверял у меня уроки. Ну, во-первых, он не мог это делать, потому что у него не было такого образования, а во-вторых, он просто сказал: это твой удел. Всякое случалось: драки, стычки. Мы жили в бараке. Если кто-то с кем-то подрался, то тут же в коридоре это все и обсуждалось. Отец говорил: я со своим разберусь сам. И разбирал ситуацию, как офицер после сражения. — У вас есть любимое военное кино? — Самое любимое кино, которое я смотрел даже не знаю сколько раз, — «В бой идут одни «старики». Да я этот фильм наизусть могу рассказать. Особенно мне нравится эпизод, когда два офицера разговаривают в землянке и пьют спирт. Пехотный офицер разбавляет его, выпивает, закусывает. Летчик взял неразбавленный спирт, выпил, занюхал, и пехотный капитан ему говорит: «Это мы могЕм!» Он повернулся к нему гордо и говорит: «Не могЕм, а мОгем!» — Что нужно сделать, чтобы, скажем, через 30 лет не перевернули историю с ног на голову и наши дети знали, что войну выиграл русский солдат, что это не обсуждается? — Много сейчас появилось книг, фильмов, всевозможных учебников. Каждый, кто и не нюхал пороха, трактует войну со своей точки зрения. Я думаю, что на нашем отрезке историческом необходимо прежде всего сохранить память о тех, кто воевал. И сохранить ее таким образом, чтобы мальчишки и девчонки, которые растут сейчас, знали об этом на примерах своей какой-то территории. Приезжаешь сегодня в любой районный центр, и первое, о чем рассказывают, это Герои Советского Союза. А вот наши кавалеры орденов Славы, а вот памятник погибшим. Когда уроки истории будут проходить с примерами по конкретной территории, что вот здесь жил такой-то, вот здесь был дом такого-то, вот его военная форма, ордена, вот описание подвигов, за что он получил эти награды, — вот так будет нагляднее, лучше запомнится. — Что мы можем дать ветеранам сейчас, чтобы потом нам не было стыдно? — Вы знаете, когда с ветеранами встречаешься, они не говорят о каких-то личных интересах. Они все время спрашивают, когда произойдет выздоровление в экономике, когда будут решены вопросы газификации, когда будут ремонтироваться дороги. Спрашивают, когда будут построены поликлиники, ФОКи. Начинаешь рассказывать о преодолении мирового финансового кризиса, а они: ой, вы знаете, мы об этом даже слушать не хотим, мы в нормальных условиях и не жили. Всю жизнь затягивали пояса потуже, ущемляли в чем-то себя для того, чтобы разрешить какую-нибудь общую, даже не государственную, а мировую проблему. Такой удел нашей России, Руси. Поэтому мы стараемся тот ресурс, который у нас есть, отдавать, но ресурс-то небогат . В целом мы не вышли на уровень экономики тех стран, о которых говорят, что там лучше живут. А почему там лучше живут? Потому что уровень производительности труда в пять-шесть раз больше. А мы не могли перевооружаться. У нас на это денег не было. Поэтому доплаты, выплаты какие-то, систему социального обслуживания, реабилитации — все это мы выстраиваем, и особенно это заметно в праздники — День Победы, День защитника Отечества. Для ветеранов важно почувствовать внимание. По жилищным вопросам, обеспечению автомобилем — кому положено, мы стараемся все это отдать. И сейчас работаем очень серьезно, чтобы все участники войны, которые стоят на очереди по улучшению жилищных условий, квартиры получили к 65 годовщине Победы. — Спасибо вам большое!
