Великий и наш
С Алексеем Максимовичем я встречаюсь почти каждый день. С памятником, конечно, что уютно расположился на набережной Федоровского как раз напротив дома, в котором я живу уже более сорока лет. Выйдешь с утра полюбоваться на песенную Стрелку — мимо классика не пройдешь. Правда, здесь он представлен еще безвестным и молодым Алешей Пешковым времен первых странствий по Руси — в просторной на выпуск рубахе и с неизменным дорожным посохом. Присел малость отдохнуть и застыл на века. Таким его изобразил мало кому знакомый кубанский скульптор Иван Шмагун, о котором я и сам, честно говоря, узнал не так давно благодаря Интернету. А вот скромное его творение пользуется в Нижнем нарастающей популярностью. На фоне памятника, как правило, запечатлевают последние мгновения холостяцкой жизни разогретые бокалом шампанского новобрачные. Непоседливая детвора считает своим долгом взобраться на бронзовые колени и дотянуться до усов. Особым расположением пользуется памятник Горькому у местных челкашей, попросту бомжей, облагораживающих утреннее похмелье приобщением к великому земляку. На эту тему у меня написались соответствующие стихи — «На троих с классиком»: Он как пришелец из другой эпохи,Отлиты в бронзе почести ему.И по утрам бродяги-выпивохиК писателю идут, как к своему,Им хорошо на теплом парапете,В стаканы льется едкая вермуть.- С приветствием, Максимыч!Будешь третьим?А что закуска — дрянь, не обессудь.Стакан, другой — и на душе отрада.Легко, как будто камень снят с души.Ты строго не гляди на нас, не надо.Не алкаши мы, Леша, — челкаши.Чего-то ищем, мельтеша и маясь.С горчинкой зелье, да и жизнь горька.Ты — классик и, конечно, понимаешь:Неизлечима русская тоска.Все беспросветней глупой жизни драма,И нет ей, как ни пыжиться, конца.А не пришло ли время за «Агдамом»Послать гонца — любителя винца.Нет, не тебя. Есть помоложе кореш.И пошустрее — сбегает в момент.Сиди, о чепухе не беспокоясь.Ты как-никак почетный монумент.Ждет час, другой братва, от жажды маясь.В глазах братвы и злоба, и печаль.Вдруг памятник сказал:«А был ли мальчик?»И строго посмотрел куда-то вдаль. Ну а если серьезно, то более народного писателя, чем Максим Горький, в России никогда не было и вряд ли когда-нибудь будет. Согласен со Станиславом Смирновым: есть явно перебор в способах увековечения памяти Максима Горького в Нижнем. Но думается, не прав прописавшийся навеки в эмиграции Иван Бунин, определив горьковскую славу как беспримерную по незаслуженности». Ведь пришла она к нему не по указке сверху, задолго до советской власти в начале прошлого века. Достаточно сказать, что все поезда с вагонами 4 колеса назывались «Максим Горький». Этим именем величали всех босяков земли русской. Доходило до абсурда. На премьере во МХАТе чеховской «Чайки» публика устроила овации не ее автору, а присутствовавшему в зрительном зале Максиму Горькому. Есть в России такая литературная забава — периодически сбрасывать с парохода современности наиболее именитых классиков. После Октябрьского переворота этой экзекуции подвергались по призыву вождя футуристов Маяковского Пушкин и Толстой. А позже и сам «горлан» и «главарь» революции был списан в тираж. Правда, временно. Не обошел судный час и Максима Горького. Статья Станислава Смирнова «Великий не мой» не первая и, к сожалению, не последняя попытка свалить признанного многими поколениями классика с уготованного ему историей пьедестала почета. «Великий не мой…» На первый взгляд, что криминального в том, что Горький не любимый автор уважаемого журналиста. Каждому, как говорится, свое. Я бы точно так же выразился, к примеру, о Сартре, Фолкнере и даже Хэмингуэе, книги которого в 60‑е годы в нашей стране были более популярны, чем у него на родине. Но ведь подспудная мысль обсуждаемой статьи в другом: а наш ли он, Максим Горький, и велик ли на самом деле? Для вящей убедительности автор обращается не только к Бунину, но и Толстому, записавшему в дневнике 1903 года: «Горький — недоразумение». Не знаю, что этим хотел сказать яснополянинский гений, известный парадоксальностью мышления. Но есть его более определенная оценка Горького: «Мне ваши писания понравились, а вас я нашел лучше всяких писаний. Вот какой я вам делаю комплимент, достоинство которого в том, что он искренний». Известен и такой факт, что, протестуя против ареста Горького за причастность к рабочим демонстрациям, Лев Толстой обратился в министерство внутренних дел с ходатайством о немедленном освобождении, в котором, в частности, были такие слова: «Я лично знаю и люблю Горького не только как ценимого в Европе писателя, но и как умного, доброго и симпатичного человека». Горький велик не только как писатель, но и как публицист. Ему в высокой степени присуща гражданская и художественная позиция Льва Толстого: «Не могу молчать!» Буревестник революции не мог молчать, увидев какие чудовищно бесчеловечные формы приняла борьба большевиков за счастье трудового люда. Тщетно пытался он образумить новую власть во главе с Лениным и объявил ей войну в газете «Новая жизнь», коей был редактором и главным автором. Лучшие статьи составили уникальную по смелости и публицистическому накалу книгу «Несвоевременные мысли», которые с годами все более своевременны и мудры. Вот навскидку несколько цитат: «Издохла совесть. Чувство справедливости направляется на дело распределения материальных благ»; «Ленин не всемогущий чародей, а хладнокровный фокусник, не жалеющий ни чести, ни жизни пролетариата»; «Вообразив себя наполеонами от социализма, ленинцы рвут и мечут, довершая разрушение России. Русский народ заплатит за это озерами крови»; «Не так ли ленинская власть хватает и тащит в тюрьму всех инакомыслящих, как это делала власть Романовых». Инакомыслящая «Новая жизнь» была закрыта на втором году жизни, а ее идеи, похоже, не знают износа. Надо читать и перечитывать Горького, гордиться тем, что мы являемся его земляками. Он никогда не был ни русофобом, ни пессимистом. Поверим ему на слово: «Русский народ обвенчался со свободой. Будем верить, что от этого союза родятся новые сильные люди».По теме:Великий немойТак кто он,Максим Горький?
