Вернувший музыку
Леонид Юрьевич БОЛЬШУХИН — педагог уникальный. Многих студентов на филфак Нижегородского госуниверситета и Высшей школы экономики привело желание узнать тайны современной литературы именно от него. Недавно на конференции в Стэнфорде (США) нижегородский литературовед представил уникальную находку, связанную с творчеством Бориса Пастернака.Справка «НП»Леонид Юрьевич БОЛЬШУХИН, преподаватель Высшей школы экономики. Родился в 1967 году в Горьком. Окончил школу № 40 и филфак госуниверситета имени Лобачевского, где преподавал более 20 лет. Круг профессиональных интересов — от Маяковского до современной литературы.Физик, ставший лириком— С чего началось ваше увлечение литературой? Почему вдруг стали учиться филологии, забросив язык программирования — престижную юношескую специальность?— Интерес к литературе — врождённый, просто иногда его сложно осознать. Как-то на даче, лет в пять, я нашёл книжку без обложки. Она разительно отличалась от детских книг и меня поразила. Лет через десять я узнал, что это была «Метель» Пушкина. С этого всё и началось. В физико-математической школе на скучных уроках я мечтал о книге, которая ждёт дома. Читал бессистемно. Увлёкся покорением Арктики — читал про Амундсена, про Нансена. Но определяющую роль сыграла пришедшая к нам Наталья Максимовна Квасюк — лучший преподаватель литературы в городе. Она обладала уникальным даром — каждый ученик чувствовал, что он ей интересен. Я полюбил литературу, наслаждался стихами. Но как профессию филологию не рассматривал и два вузовских года отдал программированию. Изучая паскаль и ассемблер, понял, что мне это неинтересно, и ушёл на филфак. Для меня было откровением, что увлечение может стать профессией.— Когда вы поняли, что сделали правильный выбор?— Сомнений больше не возникало. Хотя я не филолог в чистом виде и не думаю о литературе постоянно. Я люблю жизнь во всех её проявлениях: с детства занимаюсь спортом, в юности входил в сборную области по фехтованию, люблю рыбалку, общаюсь с друзьями — среднестатистический набор интересов мужчины постсредних лет. Но если я что-то в день не прочитаю, чувствую дискомфорт. Если жизнь заставит, я могу заниматься чем угодно, но литературу никогда не брошу.— Почему стали заниматься творчеством Маяковского?— Мой интерес к литературе начался с поэзии. Открытием в ней для меня стал Высоцкий, ещё на бобинах, когда папа подарил мне магнитофон «Маяк-205». Потом я сыграл Маяковского в студенческом театре эстрадных миниатюр, выступил с лекцией по нему на конференции и, дописав диплом по прозе Астафьева, за неделю написал другой — по Маяковскому.— Какова ваша версия гибели поэта?— Я допускаю изобретательность ОГПУ, но всё, от стилистики предсмертной записки Маяковского до обстоятельств его жизни, говорит о том, что это был его обдуманный шаг. Если обратиться к тому дню… Вероника Полонская только что вышла от Маяковского, услышала выстрел, вернулась и застала его ещё живым. В 1990‑е годы на вопрос о судьбе Маяковского она ответила: «Его могла убить только я, но я его не убивала».— Как вы относитесь к современным фильмам, посвящённым жизни писателей — Есенина, Маяковского?— Я их не смотрю. Посмотрел одну серию о Есенине, у меня повысилось давление, и я понял, что не нуждаюсь в таком садомазохистском опыте.Мысль, прожитая заново— В чём секрет популярности ваших лекций? Как заинтересовать своей темой и стать педагогом, которого все любят?— Далеко не всем мои лекции нравятся. Для меня любая лекция — мысль, прожитая заново. Это сложно — силён процент амортизации моих внутренних филологических инструментов. Профессионализм — умение расходовать минимум энергии для донесения своих взглядов, я же трачу её слишком много и возвращаюсь с лекции, шаркая ногами.— Что отвечают специалисты по современной литературе на вопрос: «А она есть»?— Есть! И сегодня мы открываем огромное количество имён. Проблема нашей литературы в её богатстве — слишком много хороших авторов для того, чтобы мы её ценили. Я с огромным удовольствием читаю Александра Чудакова, Петра Алешковского. Даже в массовой литературе есть интересные писатели, хоть их плодовитость и отпугивает. К примеру, Олег Дивов с его антиутопией «Выбраковка». С огромным социальным удовольствием я прочитал во многом пророческий роман Гарроса-Евдокимова «Серая слизь». С большой симпатией отношусь к творчеству Алексея Иванова.— А что скажете насчёт вытеснения электронных книг настоящими?— Моя домашняя библиотека уже всех выселила из дома и является в нём главным жителем. Поэтому в отдельно взятой квартире электронная книга никогда не победит. Она у меня имеется, я беру её в путешествия и командировки, но у настоящей книги есть душа. И это не запах и шуршание страниц, это нечто большее. Электронная книга — хороший помощник, но электронный текст безлик и эфемерно бессмертен. При техногенном катаклизме всё исчезнет, кроме бумажной книги.Тайны писателей— Каков шанс найти сегодня архивные документы, которые бы дали новые для учёных выводы?— Мы вступили в эпоху, когда большинство архивов упорядочено. Но можно сделать открытие, перебирая документы в библиотеках. Находят письма, дневники, неизданные стихи. Проблема в том, что это сложно представить публике. Есть и полумистические архивы: где-то хранятся две тетрадки 15-летнего Маяковского, написанные им в Бутырке. Часть его архива закрыта по завещанию наследников, потому что затрагивает личные моменты. Масса писем была сожжена. И таких примеров много.Я вижу литературу как нечто живое, не разложенное по пунктам. И стараюсь думать и размышлять о ней на глазах у студентов. Так рождаются наши совместные открытия.— Как в ваши руки попал альбом с неизвестным автографом Пастернака?— Экзотически и авантюрно. У одного из нижегородских антикваров оказался альбом посвящений, адресованных молодому человеку Георгию Курлову. Одна из страниц заполнена семнадцатилетним Борисом Пастернаком в последний год его учёбы в гимназии. Меня попросили оценить подлинность, и я убедился, что перед нами действительно автограф Пастернака. Мне разрешили сделать содержание альбома публичным. Небольшой, но выразительный автограф — высказывание, восходящее к философии Шопенгауэра, связывающее воедино красоту и страдание, и нотная запись — 15-секундный, ранее неизвестный музыкальный фрагмент, написанный Пастернаком в то время, когда он решает отказаться от музыки и стать философом.— Где гарантия того, что музыкальный отрывок принадлежит именно Пастернаку?— В то время он пробовал себя в качестве композитора. Скрябинская стилистика отрывка также говорит о его принадлежности Пастернаку. Если бы это была цитата, он бы непременно её подписал, да и историки музыки из Нижегородской консерватории утверждают, что автор — он. Ноты и музыка сегодня в открытом доступе, и если бы кто-то обнаружил иное авторство, то непременно об этом заявил бы.
