Виноват я, виноват…
И, как поёт Киркоров в своей пёстрой песенке, без суда и следствия. Но следствие и суд — для преступников. Доказать и — осудить. А когда сам-то себя судишь-казнишь?..О‑о-о, совсем другое дело. За долгую ли жизнь, за короткую ли — у любого наберется достаточно грехов и провинностей. Исключим те, за которые осуждают-порицают близкие и родные, друзья и общественность. Оставим только те, что близкому-то кругу и неизвестны вовсе. А если даже и известны, то вряд ли осуждаются: так — пустяки, ничего греховного, серьезного. Ну, солгал нечаянно, ну, оговорил кого-то шепотом, ну, струсил в неподходящий момент и сбежал, или, не дай бог, замахнулся на беззащитного. Тем более — на ребенка.Невелики провинности, да и поговорка верна: всяк свят, пока черти спят. А этой нечисти за пазухой у каждого хватает. Ну, разве только не у праведников. Признайтесь, много ли их встречалось в вашей жизни. Мне, например, немного. Да и то, может быть, потому, что не знал я их жизни один на один с самим собой, когда мелкие бесенята чаще всего под локоток-то и толкают — душу блазнят.Та-а‑к, придётся теперь и самому в исповедальню лезть. Морализировать-то легко, а вот как на духу, да не кривя душой… Ну, во-первых, ни криминалом, ни подлостью душу свою не замарал. А вот по мелочи-то… Но я не каяться сейчас собрался, а разобраться в загадке: почему это с годами всё больше и больше вспоминаешь об этой саднящей совесть грешной мелочи, классифицируешь ее еще и по степени вины и, как ни честен сам с собой, подспудно ищешь оправдания.А ведь раньше-то нисколько они, эти мелочи, не бередили душу, а если, бывало, и покалывали, так на то было универсальное русское средство от любых угрызений. А ныне — на вот тебе, полезли в бессонницу и раздражают душу, как раздражает потное тело колючая полова на деревенском гумне во время молотьбы.И вот ведь еще какая петрушка. Проходит время, уходят из жизни свидетели давних твоих неблаговидных поступков, а то и позора. И, казалось бы, вычеркивай их, данные грехи, из покаянного списка. Ан, нет! Наоборот: сам себе остаешься единственным судией, и даже у боготерпимого атеиста пальцы правой руки складываются в троеперстие. Хотя и боишься имя Всевышнего помянуть всуе.Остались у меня от юности старые друзья, с которыми до сих пор легко быть откровенным. Звоню одному на пробу и осторожненько так, с грустной иронией и окольным заходом завожу разговор об этом. А тот мне на полном серьезе отвечает: «А я думал, что один я такой ненормальный и перед старостью репетирую, как буду грехи замаливать перед Богом. Немало их намоталось за жизнь-то на душу. Хотя больно-то чего уж убиваться. Никогда не спрашивай Бога: за что? У каждого наберется, за что. Спрашивай: зачем! Наверное, чтобы к осмыслению и покаянию человека подвигнуть, к смиренномудрию, если хочешь».И не то чтобы друг меня успокоил, просто понимания прибавил и избавил от излишнего самокопания. А для еще большего успокоения Чехова вспомнил: «Хорошему человеку даже перед собакой стыдно».
