Взрывая фундамент
Сами смерти в лицоМы взглянуть не смогли.Нам глаза завязали,И к ней привели.Редьярд Киплинг. Был такой случай. Однажды к итальянскому диктатору Муссолини пришли муллы и попросили у него разрешения на строительство мечети в Риме. «Нет проблем! — ответил Муссолини. — Только тогда мы построим христианский храм в Мекке». Больше муллы к Муссолини не приходили. Тема была закрыта. Как говаривал Иван Карамазов совсем по другому поводу, «папенька наш был поросенок, но мыслил он правильно». Муссолини, конечно, был жуткой сволочью, но в данном вопросе он мыслил правильно. Если идти на уступки, то они должны быть взаимными. Тем паче это касается вопросов веры и религии, если вообще уместно говорить об уступках в такого рода делах. Так вот, в Европе сейчас этот принцип не действует совершенно. Христианство в Европе сдает свои позиции. Медленно, но неотвратимо. И без всяких встречных уступок противной стороны. К каковой — противной стороне — относятся не только, и даже не столько ислам и другие конкурирующие с христианством мировые религии, сколько реанимированное язычество, агностицизм и атеизм. На прошлой неделе европейскому христианству был нанесен еще один удар. Причем не где-нибудь, а в Италии, в Риме — центре и оплоте католичества. Европейский суд по правам человека вынес постановление о том, что со стен классов в школах Италии должны быть убраны распятия, которые могут задевать религиозные чувства учеников-нехристиан. Дело рассматривалось в связи с иском гражданки Италии Сойле Лаутси, которая жаловалась на то, что ее дети вынуждены посещать государственную школу, где в каждом классе висит христианская религиозная символика, которая мешает им получать светское образование. Истица может рассчитывать на денежную компенсацию за причиненный моральный ущерб в размере 5 тысяч евро. Истица, как уже видно по имени, является лишь гражданкой Италии, но не итальянкой. Она суоми, приехала в Италию из Финляндии. И это несколько снимает ответственность за происходящее с итальянцев как жителей своей страны, но не как с европейцев. Итальянцы тоже участвовали в строительстве единой Европы. Италия — член ЕС, ее представители заседают в Европарламенте, Еврокомиссии и прочих бюрократических структурах объеденной Европы. Есть представители Италии и в Европейском суде. Так что часть вины за происходящее сейчас в Европе лежит и на итальянцах тоже. А происходит в Европе ползучая дехристианизация. Закрываются католические и протестантские храмы. Пустеют семинарии и теологические факультеты. Перестают крестить детей и ходить на мессы. Это все внутренние беды и проблемы, происходящие из естественной усталости европейцев и накопившегося безразличия. Но дехристианизация идет и извне. Как силами европейских политиков и мыслителей, так и не совсем европейских. Известный закон во Франции, запретивший появляться в учебных заведениях в предметах религиозного культа, касался ведь не только исламской паранджи, иудейской кипы или буддистских четок, но и католических крестов. Много лет европейские лидеры спорили о проекте общей европейской Конституции, в котором едва ли не самые жаркие споры вызвало положение в преамбуле о «христианской основе европейской цивилизации». В итоге это положение из ключевого документа объединенной Европы было исключено, как и все упоминания о христианстве. С недавних пор от христианских основ стали отступать протестантские церкви. В Англии в сан епископа стали рукополагать женщин. Шведская лютеранская церковь разрешила венчать гомосексуалистов и лесбиянок. Теперь вот новый удар: христианство изгоняется из итальянских школ. Итальянцы, конечно, возмутились. Итальянцы пообещали жаловаться и опротестовать решение Европейского суда. Получится у них или нет, не столь важно, как сама тенденция. А она однозначна: христианство в Европе медленно умирает. Кого-то это радует, кого-то расстраивает, кого-то бесит, но факт остается фактом. Христианство в Европе не просто умирает; его добивают, осознанно и целенаправленно. Сотни лет распятия являлись непременным атрибутом итальянских школ. Галилей, да Винчи, Маркони ходили в такие школы, и распятие не помешало им стать первоклассными учеными и изобретателями. Почему вдруг решили, что сейчас оно может помешать? Ни почему, это просто предлог. Борьба идет не с распятиями, борьба идет с самим христианством. Понятно, когда с христианством воюют мусульмане или иудеи. Неприятно, но понятно. Классическая ситуация: ваш бог вовсе не Бог, отвергнитесь его и поклоняйте нашему Богу. Все прозелитические религии ведут борьбу за своих сторонников против чужих. И борьба эта идет «за» или «против» нечто реально существующего, ценного и недвусмысленного. Но почему борются атеисты? Почему они так яро протестуют против того, чего, по их мнению, просто не существует? С другой стороны, почему они не протестуют против гороскопов, шаманских плясок, заклинаний Вуду, буддистских мантр, сборищ уфологов — словом, всего того, что подвергает сомнению их материалистический взгляд на мир? Почему-то все эти вещи их чувства не оскорбляют, а христианская символика и религиозное образование оскорбляет. И это странно. Ведь Бога, по представлениям атеистов, нет. Зачем же так яростно бороться против того, чего и так нет? Почему бы не отнестись к христианским обрядам так же толерантно, как относится сейчас просвещенный светский человек к неоязыческой экзотике? Видимо, какой-то подкожный зуд не дает так просто отмахнуться от христианства — с ним нужно обязательно бороться. С пустотой не борются. На нее просто не обращают внимания. А если борются, значит, это не пустота, а нечто реально существующее и настолько ненавистное, что его требуется обязательно изгнать, запретить, побороть и уничтожить. Атака на христианство идет с двух сторон. Со стороны конкурирующих религий, в основном ислама, и со стороны собственных ренегатов и компрадоров, в основном атеистов и «веротерпимых» обывателей, которые готовы терпеть все, кроме христианства. И если процесс не остановить сознательным решением и волевым противодействием, он может дойти и до страшных вещей, и до конечного абсурда. Сначала снимут распятия со стен школ, потому что это оскорбляет чувства детей-нехристиан. Потом начнут сносить храмы, потому что они тоже оскорбляют чувства нехристиан. Потом запретят мессы. Потом дойдет очередь до картин, скульптур и книг с религиозным содержанием, а это — 90 процентов европейского искусства. Потом… короче, читайте историю советского атеизма. Только в России этим уже переболели и получили хорошую прививку от атеизма. А в Европе нет, и теперь там христианство попросту умирает. А вместе с ним умирает и европейская цивилизация. Впрочем.… Впрочем, есть надежда. Трудно выразить эту надежду лучше, чем Честертон. «Христианский мир претерпел немало переворотов, и каждый приводил к тому, что христианство умирало. Оно умирало много раз и много раз воскресало — наш Господь знает, как выйти из могилы… Время от времени смертная тень касалась бессмертной Церкви, и всякий раз Церковь погибла бы, если бы могла погибнуть… Часы били — и ничего не случалось; колокол возвещал о казни, но ее снова откладывали».
