Яблоневый сад, или Слушается дело гражданина Лира
Последняя в завершившемся сезоне премьера Нижегородского ТЮЗа снова получилась громкой. Представление «Короля Лира», на которое я попала, кончилось аплодисментами вставшего зала. И, говорят, именно таков финал всех первых показов этого нового спектакля главного режиссера театра Владимира Золоторя. Публика отдает должное смелому сценическому прочтению трагедии Шекспира, тому обилию талантливой выдумки, каким давно ее не потчевали местные творцы. Образно говоря, получился некий шведский стол, который буквально ломится от всякого рода творческого угощения, каждый найдет что взять из непривычного изобилия, остро приправленного и эффектно сервированного. Правда, целиком все это съесть и тем более — благополучно переварить… От увиденного у меня осталось впечатление эклектичности, безудержной игры в театральные формы, иногда увлекающей, иногда утомляющей (спектакль длится почти четыре часа).Преобладало впечатление некой дерзкой демонстрации: смотрите, что мы можем! И воистину предъявлено немало. Над премьерой ведь потрудилась замечательная команда. Кроме В. Золоторя, номинанта «Золотой Маски» нынешнего года, в процессе рождения спектакля участвовал интересный художник-постановщик О. Головко, тоже побывавший в почетных рядах соискателей национальной театральной премии. Над светом колдовал Е. Ганзбург, которого называют ведущим российским специалистом этого тонкого дела и который неоднократно становился лауреатом не только «Маски», но и «Золотого Софита», высшей театральной премии Санкт- Петербурга. Пластическое решение и звуковой ряд спектакля «Король Лир» — результат творчества двух не менее креативных личностей: хореографа И. Ткаченко и композитора О. Шайдуллиной. Последняя, кстати, — единственная «наша» в этой команде приглашенных. В Нижнем она личность известная, лауреат конкурсов, в том числе международных, с недавних пор возглавившая музыкальную часть ТЮЗа. Для постановки шекспировской трагедии О. Шайдуллина создала оригинальную музыку, которая исполняется вживую: весь вечер на подмостках аккомпанирует великим страстям ансамбль «Нижний Новгород». Словом, творцы спектакля молоды, талантливы, амбициозны — эти их качества питают притягательную энергию премьеры. Отдавая должное ее насыщенной метафоричности, яркой театральности, все же доискиваешься, чего ради предъявлены россыпи ассоциаций, находок, знаков. Например, обилие воды, которой то и дело омывают короля, которую проливают, разбрызгивают. Или образ черной материи, что сначала служит фоном действию, потом уползает в недра подмостков и является уже в виде завесы. А нежная мелодия «Вернись в Сорренто», неожиданно ставшая музыкальным лейтмотивом вовсе не романтичного персонажа — одного из главных злодеев Эдмунда… Пространства газетной рецензии не хватит, чтобы объяснить свои догадки по поводу этих и иных метафоричных ходов премьеры. Потому остановлюсь на одном, который представляется мне ключевым для содержания спектакля.Как известно, действие «Короля Лира» разворачивается в Средневековье. Властитель Британии решает поделить меж тремя дочерьми все свое владение. Обидевшись на младшую Корделию за то, что та недостаточно выказала ему почитания в момент определения долей, Лир отрекается от любимицы, с позором ее изгоняет. Но преданность, столь усердно продемонстрированная старшими — Гонерильей и Реганой, оказывается насквозь фальшивой. Путь прозрения самонадеянного монарха, добровольно отдавшего власть недостойным, тяжек. Он усеян трупами по традиции страшной эпохи междуусобиц и в духе трагедий Шекспира. Однако никаких примет Средневековья, казалось бы, определяющих и особенность сюжета, и способа его развития, на сцене нет. Мы с удивлением видим пусть и условно поданный, однако вполне узнаваемый антураж… чеховских постановок. Плетеная дачная мебель начала ХХ века, купальня, деревья с золотыми яблоками. В этом райском местечке появляются три сестры в платьях, соответствующих тому же стилю, затем — сам Лир в безукоризненном светлом летнем костюме русского барина предреволюционного образца. Нам говорят: «Король Лир» — вовсе не стародавняя страшилка. Это поучительный сюжет из того исторически недалекого прошлого, которое достает и нас. Пусть не вишневый — яблоневый — сад Лир разоряет по своей самодурной прихоти, запуская процесс, над которым уже не волен. И вот все летит в тартарары — плетеные кресла и стол, золотые яблоки и купальня. Приличествующие дачному благодушию светлые одежды Гонерилья и Регана, едва заполучив отцовское добро, моментально меняют на черные кожанки, а лицемерные преданность и кротость — на разнузданную злобу и алчное стяжательство. Фальшивая идиллия с неизбежностью оборачивается реальным кошмаром, в котором никому не уцелеть, ни злодеям, ни жертвам. Даже самой искренней, чистой, истинно любящей — Корделии. Так в новой версии старой трагедии возникает животрепещущая тема вины отцов, которые от доброты и доверчивости (Глостер), или от деспотичной самонадеянности (Лир) проглядели червя в золотом яблочке. Вот и приходится пожинать горькие порченые плоды близорукости и некомпетентного руководства. Впрочем, дело гражданина Лира слушается не только со стороны обвинения. Исполнитель заглавной роли Л. Ремнев показывает человека, обуреваемого большими страстями, будь то гнев или раскаяние. Мало кто из нижегородских артистов способен так масштабно, эпично лепить сценический образ. Благодаря этому понимаешь: его король не мелкий тиранишка, заслуживший свою кару. Это титан, чье время закончилось, а он, не осознав того, все продолжает мерить мир гигантским аршином. Столкновение пафосности Лира с прозаической обыденностью интриганства тех, в чьи сети он сам угодил, как раз и дает верный трагедийный тон центральному персонажу спектакля. Но все же в финале мне не хватало в Лире Ремнева пронзительной человеческой драмы. Когда из титана он должен, наконец, превратиться в горюющего отца, который все надеется уловить дыхание на устах убитой Корделии. Как необходимы в этот момент, как благодатны для зрителя слезы сочувствия герою, прощения всех его ошибок. Но слез нет. Да и в целом в спектакле ощутим дефицит пищи для сердца при избытке пищи для ума. Наблюдать за выстраиванием образной системы этого сценического действия интересно, сопереживать ему почти не получается. А что же это за трагедия, когда сидишь с холодным носом и сухими глазами?Режиссер пробует обеспечить необходимый катарсис свежим образным аккордом в финале.Перешедшие в мир иной дети (а кроме трех сестер это и побочный сын графа Глостера Эдмунд, раскаявшийся главный интриган) вместе с Лиром, тоже умершим, предаются милой забаве — брызгаются водой. Опять возникает идиллия на сцене, уже как греза о том, что могло быть, да так и не случилось. Но поскольку сочувствовать столько натворившим Гонерилье, Регане, Эдмунду сложно, то умилиться финальной благостности братания палачей-жертв не выходит. Самый живой эмоциональный отклик у меня вызвал Шут в исполнении О. Шапкова. И не только потому, что автор пьесы наградил его смешными, меткими репликами. Он получился в спектакле наиболее соответствующим не умозрительным, а человеческим меркам в своих реакциях, в отношении к происходящему. Им движет не мощь страсти, не уродство коварного расчета, а здравый ум и доброе сердце. Хотя в некий момент и те теряются пред фантасмагорией свершаемого зла. Повторю еще раз, спектакль «Король Лир» многослоен, имеет не один образный ключ, открывающий дополнительные пространства для соразмышления и споров. В этом его большое достоинство, за которое нельзя не поблагодарить талантливую команду создателей. Жаль только, что перегруженный их образными изобретениями корабль сценического действия становится тяжеловесным, оседает и перестает двигаться в сторону зрительского сердца.
