Ядровизм, расколовший орех Гофмана
В Нижегородском ТЮЗе премьера — спектакль «Щелкунчик». Его поставил питерский режиссер Юрий Ядровский, приглашенный главным режиссером В. Золотарем для новогоднего спектакля. Сколько поколений замирая, зимним вечером слушали удивительную сказку Гофмана, мысленно боролись с мышами вместе с храбрым Щелкунчиком, жалели его с маленькой Мэри и мечтали побывать в удивительной прекрасной стране, где все вокруг из марципана, конфет, пряников и немыслимых сладостей. И вот — спектакль. Занавес эффектно раскрывает другой занавес, за ним — еще один, а в итоге перед нами оказывается темная, практически пустая сцена с хлипкой примитивистской елкой по центру. Одетые в безвкусные костюмы герои начинают бессмысленно суетиться — это изобретение режиссера «бегательный театр». Чету Штальбаумов он превратил в глупую семейную парочку, которая почему-то просыпается под елкой. Детей представил избалованными неврастениками, требующим подарки, которые выглядят пропыленными, — где восторг маленькой модницы при виде нового платья? Такое платье его и не вызовет, как и лошадиная голова на палочке и фальшивые конфеты. Единственный адекватный человек — крестный Дроссельмейер, да и тот, похоже, только для сказки о Кракатуке и нужен: в ней традиционно те же герои, в тех же одеждах, с уродливо исполненной головой Щелкунчика — принцессой Парлипат. В музыке режиссеру захотелось новизны, которую дала ему Ольга Шайдуллина, танго Мышильды довольно зажигательно, но совершенно не сочетается с завораживающей музыкой Чайковского. Финальная песня мышиного короля — пример цитаты — «врежем рок в этой дыре!» В итоге царственные мыши — самые запоминающиеся герои. Единственное, что было действительно хорошо, — битва Щелкунчика с мышиным королем, сделанная как театр теней, огромный король и маленький Щелкунчик, бросающийся в схватку, Давид, бьющийся с Голиафом…Но тут они закружились и весь эффект пропал, а задумано красиво. Финал скомканный и непонятный. Нет ни волшебной страны Щелкунчика, ни Марципанового замка, ни счастливых придворных. Молодой Дроссельмейер, превратившийся где-то за сценой, идет навстречу Маше и проходит мимо! Мрачным голосом зовет ее с собой, предупреждая, что назад она никогда не вернется. Уныло она отвечает, что знает это. Герои уходят в темноту… Гнетущая безнадежность вместо упоительной радости победы. «Я на стороне Гофмана, что детей надо пугать, в хорошем смысле, тогда душа начинает расти», — говорит режиссер. Да, сказки Гофмана действительно мрачноваты и даже страшны, но не до такой же степени, а описания его просто восхитительны! «Елка посреди комнаты была увешана золотыми и серебряными яблоками, а на всех ветках, словно цветы или бутоны, росли обсахаренные орехи, пестрые конфеты и вообще всякие сласти. Но больше всего украшали чудесное дерево сотни маленьких свечек, которые, как звездочки, сверкали в густой зелени, и елка, залитая огнями и озарявшая все вокруг, так и манила сорвать растущие на ней цветы и плоды. Вокруг дерева все пестрело и сияло». Увы, пестрело и сияло только у Гофмана, Ядровскому ближе темное пустое пространство. Почему волшебная сказка превратилась в депрессивный, мрачный, безрадостный спектакль? Один из просвещенных знакомых спросил меня: а что ты хотела от человека, поставившего спектакль про парня, который убил любимую девушку, чтобы накормить своего пса?
